Jan. 31st, 2012

runo_lj: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] dolboeb в Как устроена "система", убившая Магнитского
Ещё из тех новостей, которые нельзя пропустить.

Интереснейший разговор произошёл вчера на русской сессии в Давосе.
Происходил он за закрытыми дверьми, с предварительным условием запрета трансляции и публикации услышанного, тем важней, чтобы все хорошо понимали, что там конкретно говорилось.

Интрига русской сессии в Давосе уже не первый год состоит в том, что на выступление крупнейшего российского госчиновника (в нынешнем году это был первый зам Путина Игорь Иванович Шувалов) приходит Билл Браудер и задаёт вопросы об убийстве Магнитского. Поскольку Браудер за участие в этой сессии платит организаторам форума большие деньги, у российских властей нет способа его туда не пустить.

Вчера на вопрос Браудера Шувалов дал развёрнутый ответ, который нам передал блоггер Financial Times, мой добрый знакомый Гидеон Рахман. Вот как в его пересказе выглядела реакция первого вице-премьера правительства РФ на вопрос о деле Магнитского:

The response of Igor Shuvalov, the deputy prime minister was – I think – meant to sound reasonable and reassuring. He described the case as “horrendous” and said that some people had already lost their jobs and been charged over it. But it was very difficult to get to the bottom of the case, because the “system” was protecting some guilty people.
The assembled business people did not seem impressed. One told me that – on the basis of that answer – he had decided not to proceed with a big potential investment in Russia.


Русский перевод, по версии ИноСМИ:

Ответ Игоря Шувалова, вице-премьера страны, должен был, я полагаю, прозвучать обоснованным и обнадеживающим. Он охарактеризовал это происшествие как «ужасающее» и добавил, что некоторые люди уже лишились своих должностей и что им предъявлены обвинения. Однако в этом деле очень трудно окончательно разобраться, поскольку сама «система» защищает некоторых из тех, кто виновен в этой смерти.

Казалось, что собравшиеся деловые люди были не слишком впечатлены. Один из них сказал мне – после этого ответа, что он решил отказаться от крупных инвестиций в России.


Единственная неточность этого перевода — в последней фразе. Из текста Рахмана очевидно, что бизнесмен не рассматривал теоретическую возможность вкладывания денег в России, а уже начал тут свой инвестпроект, и после ответа Шувалова решил его не продолжать. То есть речь идёт не о какой-то фикции, вроде воображаемой упущенной выгоды, а о вполне реальных суммах иностранного капитала, которые были уже выделены на создание в России предприятий и рабочих мест. Теперь мы этих денег не увидим. А не увидим мы их потому, что система крышует убийц Магнитского и похитителей 5,4 млрд рублей бюджетных средств.

Понимаю Шувалова, которому трудно называть вещи своими именами, даже за закрытыми дверьми, потому что он крупный госчиновник при исполнении. У нас этих проблем нет, поэтому расшифруем, что такое в данном случае "система".

Преступление, которому пытался помешать Магнитский, совершила Ольга Степанова. Именно она в составе преступной группы лиц по предварительному сговору одобрила налоговый возврат на 5,4 миллиарда из денег, ранее уплаченных в российскую казну компаниями Билла Браудера. Если бы преступная группа не знала заранее, что Ольга Степанова распорядится передать эти миллиарды из казны на счёт однодневки в мутном коммерческом банке, все остальные действия не имели бы ни малейшего смысла. Не нужно было бы красть учредительные документы «Махаона», «Парфениона» и «Риленда» из офиса Firestone Duncan, не нужно было бы проигрывать самим себе суд в Казани, чтобы нарисовать этим трём компаниям фиктивные убытки, не нужно было бы назначать судимого за убийство Маркелова директором трёх компаний, подделывать их уставные документы, регистрировать однодневки. Если б не было точного знания, что налоговая инспекция поможет украсть деньги, все остальные действия в цепочке были бы лишними. Лишними были бы также арест и убийство Магнитского, если бы Ольга Степанова просто отказалась возвращать 5,4 миллиарда на помойку по подложным документам, как она была обязана сделать по закону. Так что соучастие Ольги Степановой в данной ОПГ было ключевым условием совершения преступления на очень раннем и предварительном этапе.

Теперь давайте спросим, а кто же стоит за Ольгой Степановой. Это, слава Богу, очень простой вопрос, и ответ очевиден.

Крышей Ольги Степановой является небезызвестный министр обороны Анатолий Сердюков, под началом которого она работала до его назначения в министерство, и к которому она впоследствии ушла из налоговой, когда начался скандал вокруг убийства Магнитского.

Насколько я понимаю (поправьте меня, пожалуйста, если путаю), крышей Анатолия Сердюкова является его (и шуваловский) непосредственный начальник Владимир Путин. Именно эта протекция позволяет мебельщику сохранять пост министра обороны, несмотря на чудовищное недовольство его хозяйственными фокусами во всей российской армии.

Вот и вся цепочка, от украденных компаний Браудера до «папы нации», всего-то два звена.

В ОПГ, убившей Магнитского, есть, конечно, бесчисленное множество других фигурантов, входящих практически во все российские силовые структуры — тут вам и генпрокуратура, и следственный комитет, и ведомство г-на Нургалиева, чьи подчиненные Карпов и Кузнецов непосредственно крали учредительные документы в ходе обыска в Firestone Duncan.

Но я, пожалуй, хотел бы обратить отдельное внимание на ту ветвь власти, гнилость которой куда более смертельна для России, чем коррупция в МВД, минобороны и силовых ведомствах. Речь идёт о системе судебной, и её сращивании с криминалом в Администрации президента РФ.

Как мы помним, муж Ольги Степановой, лжепредприниматель Владлен Степанов, подал иск к Алексею Навальному в Люблинский суд Москвы. Предметом иска стал видеоролик проекта Russian Untouchables, где рассказывается о десятках миллионов долларов, на которые Ольга Степанова накупила недвижимость в Дубаи и Подмосковье. Навальный не имел ни малейшего отношения к созданию ролика, он просто его запостил из YouTube (как сделал и я, и тысячи других русских блоггеров). Но Степанову порекомендовали судиться именно с Навальным, как если б он нёс ответственность за всё, что сказано в ролике.

Дальше был суд, и на нём были установлены все имеющие отношение к делу существенные факты. Во-первых, Степанов врал, что является предпринимателем, а десятки миллионов долларов, истраченные на дубайскую недвижимость — это его легальный российский доход. На суде ответчик истребовал документальные свидетельства степановских «предпринимательских» доходов. Тот представил филькину грамоту от брокера, согласно которой в каком-то лохматом году от его имени торговали опционами с плечом в 250.000.000 рублей. Каждый, кто хоть немного знаком с форексом, опционами и прочими деривативами, может объяснить, что размер плеча не имеет ни малейшего отношения к величине собственных средств владельца счёта. Средств у Степанова было в десятки раз меньше. И это были только средства, не доход.

Во-вторых, Степанов врал, что находится в разводе со своей супругой с начала 1990=х. Этот факт был ещё в ролике опровергнут документами, свидетельствующими о совместных поездках супругов за рубеж, об их совместном проживании в общей недвижимости в Дубаи, а также материалом НТВ, из которого известно, что родители супругов проживают в их общем московском и подмосковном жилье, которое фиктивно на них оформлено. Но на суде ответчик истребовал у Степанова документальных подтверждений лжи о якобы имевшем место в начале 1990-х разводе. В результате Люблинским судом было установлено, что данный развод юридически оформлен лишь задним числом в 2010 году, уже после хищения бюджетных денег, покупки недвижимости и убийства Магнитского. А фитюлька о разводе из 1990-х никакой юридической силы по законам РФ не имела. Степановы все эти годы оставались по закону супругами, всё их имущество за этот период считалось совместно нажитым.

После того, как Люблинский суд всё это установил, он без зазрения совести вынес решение в пользу Владлена Степанова, присудив лжецу компенсацию от Навального в 100.000 рублей за кросспост одного ролика из YouTube в ЖЖ. При этом, заметим, ни один блоггер в ЖЖ не переполошился, что его ждёт такая же ответственность. Всем понятно, что российское правосудие для Алексея Навального — это совершенно отдельная система права, и ни одному другому блоггеру в ЖЖ не грозит быть осуждённым по тем же нормам телефонного права за этот же самый ролик.

Я так подробно останавливаюсь на этом ответвлении сюжета, потому что тут хорошо видно сращивание ОПГ, убившей Магнитского, с теми силами, которые организуют и финансируют травлю Навального, от уголовных дел до взлома почты, и от DDoS ЖЖ до нашистских рейдов в продуктовый магазин его родителей.

Если б не группа, работающая по Навальному, Владлену Степанову не было бы ни одной причины на свете судиться именно с этим блоггером, который сам делом Магнитского никогда не занимался, и никаких собственных разысканий по этому поводу не публиковал. Судиться можно было бы с Джеймисоном Файерстоуном, с ОАО «Телекомпания НТВ», с «Новой газетой», с «Коммерсантом», с «Ведомостями», которые первыми поведали о деле «Парфенион», «Махаон» и «Риленд». Выбор пал на Навального по единственной причине: Степанову посоветовали судиться именно с ним. И гарантировали, что суд — карманный, и будет выигран, что б там ни выяснилось в ходе судебного следствия. Если б Степанов судился с «Ведомостями» и НТВ, то не получил бы крышу в лице кремлядей, работающих по Навальному, и проиграл бы суд ушлым юристам обоих медиахолдингов.

Осталось констатировать, что адрес кремлядей, работающих по Навальному, не дают в Мосгорсправке. Чтобы Степанову попасть в кабинет к Суркову, его должны были туда привести правильные, вхожие люди. А откуда у Степанова в друзьях такие люди? Он же не работал с Сурковым ни в ЮКОСе, ни в Альфе, ни в Роспроме, ни у Березовского, ни у Абрамовича. И вообще ни в какой системе, кремлёвской или олигархической, не засвечен. Торговал, как мы знаем, опционами с плечом. Так что его крыша — это, очевидно, та самая ОПГ, убившая Магнитского, чтобы не мешал Ольге Степановой сливать бюджетные миллиарды на помойки-однодневки.

Вот мы и имеем сращивание двух преступных групп: той, которая дидосила ЖЖ, и той, которая убила Магнитского. Ту самую круговую поруку, о которой я тут раньше уже писал, и которую первый вице-премьер Шувалов уклончиво именует "системой".

В близком будущем я опубликую дополнительные подробности о взаимосвязи между DDoSом Живого журнала и взломом почты Навального. Потому что там очень крупный калибр международного кибер-криминала был задействован, как выясняется, не чета хакеру Хэллу. И уши торчат на метр.

runo_lj: (Default)
Классификация Аристотеля и классовый подход (1)
Классификация Аристотеля и классовый подход (2)


Как же сделать так, чтобы частная справедливость - равенства равных или неравенства неравных - не стала причиной разрушения всеобщей справедливости, которая только и может быть основанием государства как "общего дела"?

1. Не легко при исследовании определить, кому должна принадлежать верховная власть в государстве: народной ли массе, или богатым, или порядочным людям, или одному наилучшему из всех, или тиранну. Все это, оказывается, представляет трудность для решения. Почему, в самом деле? Разве справедливо будет, если бедные, опираясь на то, что они представляют большинство, начнут делить между собой состояние богатых? Скажут “да, справедливо”, потому что верховная власть постановила считать это справедливым. Но что же тогда будет подходить под понятие крайней несправедливости? Опять-таки ясно, что если большинство, взяв себе все, начнет делить между собой достояние меньшинства, то этим оно погубит государство, а ведь добродетель не губит того, что заключает ее в себе, да и справедливость не есть нечто такое, что разрушает государство. Таким образом, ясно, что подобный закон не может считаться справедливым.

2. Сверх того, пришлось бы признать справедливыми и все действия, совершенные тиранном: ведь он поступает насильственно, опираясь на свое превосходство, как масса – по отношению к богатым. Но может быть, справедливо, чтобы властвовало меньшинство, состоящее из богатых? Однако, если последние начнут поступать таким же образом, т. е. станут расхищать и отнимать имущество у массы, будет ли это справедливо? В таком случае справедливо и противоположное. Очевидно, что такой образ действий низок и несправедлив.

3. Что же, значит, должны властвовать и стоять во главе всего люди порядочные? Но в таком случае все остальные неизбежно утратят политические права, как лишенные чести занимать государственные должности. Занимать должности мы ведь считаем почетным правом, а если должностными лицами будут одни и те же, то остальные неизбежно окажутся лишенными этой чести. Не лучше ли, если власть будет сосредоточена в руках одного, самого дельного? Но тогда получится скорее приближение к олигархии, так как большинство будет лишено политических прав. Пожалуй, кто-либо скажет: вообще плохо то, что верховную власть олицетворяет собой не закон, а человек, душа которого подвержена влиянию страстей. Однако если это будет закон, но закон олигархический или демократический, какая от него будет польза при решении упомянутых затруднений? Получится опять-таки то, о чем сказано выше.

Если верхованая власть (то есть суверенитет) будет отдан одному, даже самому достойному, как при монархии, то все остальные  - такие же свободные граждане - уже не смогут воспользоваться своими политическими правами. Так же, если править будет не один, а многие достойные, остальные править не смогут. А если суверенитет отдать бедному большинству, то они расхитят богатство меньшинства, что будет еще более несправедливым, так же как если богатое меньшинство начнет расхищать состояние большинства. И поэтому из всех форм правления Аристотель отдает предпочтение политии - то есть правлению большинства, но не бедных против богатых, а большинства свободных граждан:
А то положение, что предпочтительнее, чтобы верховная власть находилась в руках большинства, нежели меньшинства, хотя бы состоящего из наилучших, может считаться, по-видимому, удовлетворительным решением вопроса и заключает в себе некое оправдание, а пожалуй даже и истину. Ведь может оказаться, что большинство, из которого каждый сам по себе и не является дельным, объединившись, окажется лучше тех, не порознь, но в своей совокупности, подобно тому как обеды в складчину бывают лучше обедов, устроенных на средства одного человека. Ведь так как большинство включает в себя много людей, то, возможно, в каждом из них, взятом в отдельности, и заключается известная доля добродетели и рассудительности; а когда эти люди объединяются, то из многих получается как бы один человек, у которого много и рук, много и ног, много и восприятии, так же обстоит и с характером, и с пониманием. Вот почему большинство лучше судит о музыкальных и поэтических произведениях: одни судят об одной стороне, другие – о другой, а все вместе судят о целом .

5. Дельные люди отличаются от каждого взятого из массы тем же, чем, как говорят, красивые отличаются от некрасивых или картины, написанные художником, – от картин природы: именно тем, что в них объединено то, что было рассеянным по разным местам; и когда объединенное воедино разделено на его составные части, то, может оказаться, у одного человека глаз, у другого какая-нибудь другая часть тела будет выглядеть прекраснее того, что изображено на картине. Однако неясно, возможно ли для всякого народа и для всякой народной массы установить такое же отношение между большинством и немногими дельными людьми. Клянусь Зевсом, для некоторых это, пожалуй, невозможно (то же соображение могло бы быть применено и к животным; в самом деле, чем, так сказать, отличаются некоторые народы от животных?). Однако по отношению к некоему данному большинству ничто не мешает признать сказанное истинным.
Правда, Аристотель оговаривается, что полития как правление всех свободных граждан не должа иметь абсолютную неограниченную власть. И здесь мы снова видим чисто республиканские мотивы. Власть суверена в республиканской традиции мышления обязательно должна быть ограничена, дабы не допустить ее произвола - и это требование одинаково относится ко всем формам правления - и к единоличной власти монарха, и к власти всех свободных граждан при политии. Вполне отчетливо Аристотель проговаривает и другой важный момент республиканского осуществления суверенитета - в управление государством обязательно должны быть включены элементы, суверенитетом (верховной властью) не обладающие. И поэтому хотя при политии суверенитетом наделяется весь народ, но его участие в политике должно принять ограниченные формы:
6. Вот таким путем и можно было бы разрешить указанное ранее затруднение, а также и другое затруднение, стоящее в связи с ним: над чем, собственно, должна иметь верховную власть масса свободнорожденных граждан, т.е. все те, кто и богатством не обладает, и не отличается ни одной выдающейся добродетелью? Допускать таких к занятию высших должностей не безопасно: не обладая чувством справедливости и рассудительностью, они могут поступать то несправедливо, то ошибочно. С другой стороны, опасно и устранять их от участия во власти: когда в государстве много людей лишено политических прав, когда в нем много бедняков, такое государство неизбежно бывает переполнено враждебно настроенными людьми. Остается одно: предоставить им участвовать в совещательной и судебной власти.

7. Поэтому и Солон, и некоторые другие законодатели предоставляют им право принимать участие в выборе должностных лиц и в принятии отчета об их деятельности, но самих к занятию должностей не допускают; объединяясь в одно целое, они имеют достаточно рассудительности и, смешавшись с лучшими, приносят пользу государству, подобно тому как неочищенные пищевые продукты в соединении с очищенными делают всякую пищу более полезной, нежели состоящую из очищенных в небольшом количестве. Отдельный же человек далек от совершенства при обсуждении дел.
Таким образом, мы видим, что политию Аристотель понимает как республиканское правление всех свободных граждан. Обладая суверенитетом, это большинство граждан допускается к выборам должностных лиц, к принятию от них отчета о своей деятельности, но сами должности не могут занимать любые свободные граждане, а только те, кто специально для этого отбирается - или имущественным цензом, или какими-то специальными требованиями. Полития имеет то преимущество, что никто при ней не чувствует себя ущемленным и все равно участвуют в управлении государством, при том, что власть большинства здесь ограничена и не сможет стать инструментом ни в руках бедных против богатых, ни в руках богатых против бедных.      
runo_lj: (Default)
Классификация Аристотеля и классовый подход (1)
Классификация Аристотеля и классовый подход (2)
Классификация Аристотеля и классовый подход (3)

Нетрудно заметить, что полития стоит у Аристотеля отдельно от всех прочих форм правления. В самом деле, монархия и аристократия, равно как и олигархия и демократия, основаны на понимании справедливости как неравенства неравных, и лишь полития основана на справедливости как равенстве равных. Монархия хороша, если среди граждан какими-то своими особыми достоинствами выделяется один человек или один какой-то род, который гражданам и будет благоразумно наделить суверенитетом. Если же есть несколько таких людей, отличающихся своими достоинствами от всех прочих, то лучше будет установить аристократию и вверить суверенитет этим немногим. Но и при монархии, и при аристократии было бы неразумно надеяться лишь на разум монарха или аристократии, и поэтому должен господствовать закон. Если же граждане все примерно одинаковы по своим достоинствами и нельзя выделить кого-то одного или нескольких, то тогда разумно установить политию:

Мы уже будем теперь рассуждать о так называемой всеобъемлющей царской власти, которая состоит в том, что царь правит всем по собственной воле. Некоторым кажется противоестественным, чтобы один человек имел всю полноту власти над всеми гражданами в том случае, когда государство состоит из одинаковых: для одинаковых по природе необходимо должны существовать по природе же одни и те же права и почет. И если вредно людям с неодинаковыми телесными свойствами питаться одной и той же пищей или носить одну и ту же одежду, то так же дело обстоит и с почетными правами; одинаково вредно и неравенство среди равных. Поэтому справедливость требует, чтобы все равные властвовали в той же мере, в какой они подчиняются, и чтобы каждый поочередно то повелевал, то подчинялся. Здесь мы уже имеем дело с законом, ибо порядок и есть закон. Поэтому предпочтительнее, чтобы властвовал закон, а не кто-либо один из среды граждан. На том же самом основании, даже если будет признано лучшим, чтобы власть имели несколько человек, следует назначать этих последних стражами закона и его слугами.

Но прежде всего следует определить, что должно разуметь под началами монархическим, аристократическим и политическим. Монархическое начало предполагает для своего осуществления такую народную массу, которая по своей природе призвана к тому, чтобы отдать управление государством представителю какого-либо рода, возвышающемуся над нею своей добродетелью. Аристократическое начало предполагает также народную массу, которая способна, не поступаясь своим достоинством свободнорожденных людей, отдать правление государством людям, призванным к тому благодаря их добродетели. Наконец, при осуществлении начала политии народная масса, будучи в состоянии и подчиняться и властвовать на основании закона, распределяет должности среди состоятельных людей в соответствии с их заслугами. Когда случится так, что либо весь род, либо один из всех будет отличаться и превосходить своей добродетелью добродетель всех прочих, вместе взятых, тогда по праву этот род должен быть царским родом, а один его представитель – полновластным владыкой и монархом: как уже ранее было сказано, это будет согласно с тем правовым началом, на которое опираются те, кто обосновывает аристократический, олигархический и даже демократический вид государственного устройства; ведь они всюду признают право за превосходством, но не за любым превосходством, а за таким, какое мы обрисовали выше. Такого выдающегося мужа действительно непростительно было бы убивать, или изгонять, или подвергать остракизму, равно как и требовать от него хотя бы частичного подчинения, ведь части несвойственно быть выше целого, а таким целым и является в нашем случае человек, имеющий такого рода превосходство. Следовательно, остается одно: повиноваться такому человеку и признавать его полновластным владыкой без каких-либо ограничений.
Что же касается вырожденных форм правления, то наихудшим из них Аристотель считает тиранию, далее - олигархию, и наименьшим из этих зол он признает демократию:
Ясно, какой из видов, отклоняющихся от правильных, является наихудшим и какой ближе всего к нему. Конечно, наихудшим видом будет тот, который оказывается отклонением от первоначального и самого божественного из всех видов государственного строя. Царская власть, если это не пустой звук, если она существует действительно, основывается на высоком превосходстве царствующего. Таким образом, тиранния, как наихудший из видов государственного устройства, отстоит далее всего от самой его сущности; к ней непосредственно примыкает олигархия (аристократия далеко не то же, что олигархия); наиболее же умеренный из отклоняющихся видов – демократия.
С тиранией - этой наихудшей формой правления - как бы все ясно. А что такое две другие вырожденные формы - олигархия и демократия? И вот здесь у Аристотеля начинается самое интересное. Аристотель утверждает, что олигархия и демократия являются двумя основными формами правления, а все остальные могут возникнуть только из их развития и изменения. Причем само разнообразие форм обусловлено тем, что государство состоит из разных частей - из разных социальных слоев или классов, как бы мы сейчас сказали:
Таким образом, ясна неизбежность существования нескольких видов государственного строя, по характеру своему отличающихся один от другого, так как и указанные нами составные части государства различаются между собой. Государственный строй есть порядок в области должностей; при нем все части находят себе место либо на основании свойств, присущих им, либо в силу того или иного правила, обусловливающего их равенство с общей точки зрения (я имею в виду, например, правило, уравновешивающее либо неимущих, либо состоятельных, либо общее для тех и других). Таким образом, неизбежно получается столько же видов государственного строя, сколько имеется способов управления в зависимости от превосходств и отличительных свойств, присущих составным частям государства.

Однако главными видами государственного устройства, по-видимому, являются два – демократия и олигархия, подобно тому как говорят главным образом о двух ветрах – северном и южном, а на остальные смотрят как на отклонение от этих двух. Ведь аристократию считают некоей олигархией, а так называемую политию – демократией, подобно тому как и из ветров западный причисляют к северному, а восточный – к южному. Также обстоит дело, по словам некоторых, и с тональностью: и в ней два вида – тональность дорийская и тональность фригийская, а остальные сочетания относятся одни к дорийской тональности, другие – к фригийской. 

И относительно видов государственного устройства обыкновенно придерживаются указанного мнения. Но правильнее и лучше предлагаемое нами разделение, согласно которому существует два или один вид прекрасного государственного устройства, а все остальные виды – отклонения от наилучшего, подобно тому как имеются такие же отклонения и от хорошо слаженной тональности; и мы склонны сопоставлять олигархические виды правления, которым присущ деспотизм, с более напряженным тоном, а демократические, дряблые – с ослабленным тоном.
Таким образом, хотя Аристотель в своей классификации считает лучшими и правильными монархию, аристократию и политию, а все остальные формы считает вырожденными, он признает, что лучшие и правильные формы могут только возникнуть из двух основных вырожденных - олигархии и демократии или из их сочетания.
runo_lj: (Default)
Классификация Аристотеля и классовый подход (1)
Классификация Аристотеля и классовый подход (2)
Классификация Аристотеля и классовый подход (3)
Классификация Аристотеля и классовый подход (4)

Поскольку форма правления зависит от частей, из которых состоит государство, и их сочетания, то Аристотель проводит свой социальный анализ этих частей:
Наличие нескольких видов государственного строя объясняется множественностью частей, из которых слагается всякое государство. Прежде всего, мы видим, что все государства состоят из семей, затем, из этой массы семей одни семьи, конечно, бывают состоятельными, другие – бедными, третьи имеют средний достаток; из числа состоятельных и неимущих первые обладают оружием, вторые не обладают . Простой народ составляют в свою очередь земледельцы, торговцы, ремесленники; знатные опять-таки различаются по степени своего богатства и по размерам принадлежащей им собственности, например держать коней человеку небогатому затруднительно.

Вот почему в древние времена в тех государствах, сила которых основывалась на коннице, был олигархический строй; при помощи конницы они вели войны со своими соседями. Так было, например, в Эретрии и Халкиде, а также в Магнесии на Меандре и во многих других малоазийских государствах. К отличиям, обусловливаемым богатством, присоединяются еще отличия по происхождению, по добродетели, а также по иным подобного рода преимуществам, на которые мы указывали, когда, рассуждая об аристократии, говорили о ней как об одной из частей, составляющих государство. Там мы разбирали, сколько необходимых составных частей в каждом государстве; из них принимают участие в управлении либо все, либо меньшая, либо большая часть.


В итоге он определяет восемь основных частей, или сословий:

И государство, как на это неоднократно указывалось , имеет не одну, а многие составные части. Одна из них – народная масса, производящая продукты питания; это так называемые земледельцы. Вторая – так называемые ремесленники, занимающиеся искусствами, без которых невозможно самое существование государства; из этих искусств одни должны существовать в силу необходимости, другие служат для роскоши или для того, чтобы украсить жизнь. Третья часть – торговцы, а именно те, кто занимается куплей и продажей, оптовой и розничной торговлей. Четвертая часть – поденщики, пятая – военные. Существование последних не менее необходимо, чем существование упомянутых выше, если государство не желает оказаться под властью тех, кто на него нападает. Мы допустили бы невозможное, если бы считали, что государство, по природе рабское, достойно называться государством, ведь государство есть нечто самодовлеющее, рабство же несовместимо с самодовлением.

Если считать душу у одушевленного существа частью более важной, нежели тело, то и в государстве душу должно признать более важной, чем все относящееся лишь к удовлетворению его насущных потребностей. А этой душой государства являются военные и те, на кого возложено отправление правосудия при судебном разбирательстве; сверх того, совещающиеся о государственных делах, в чем и находит свое выражение политическая мудрость. И для дела довольно безразлично, поделены ли эти функции среди тех или иных лиц, или же они объединены в руках одних и тех же: ведь и служить воинами, и обрабатывать землю зачастую приходится одним и тем же людям. Поэтому если и то и другое следует признать необходимыми составными частями государства, то ясно, что и военные являются необходимой частью. Это будет пятая составная часть государства; шестой частью являются жрецы.

Седьмую часть составляют те, кто служит государству своим имуществом и кого мы вообще называем состоятельными. Восьмую часть образуют те, кто служит народу, т.е. занимает государственные должности (без должностных лиц существование государств немыслимо); необходимо иметь таких людей, которые могли бы быть должностными лицами, исполнять государственные повинности или непрерывно, или с соблюдением очереди. Остаются еще те части, о которых мы только что говорили, именно облеченные законосовещательными функциями и творящие суд между тяжущимися. Раз в государствах должны быть прекрасно и правомерно представлены власти законосовещательная и судебная, необходимо, чтобы носители этих властей обладали добродетелью, которая свойственна политической деятельности.

Многим кажется, что остальные функции могут принадлежать одним и тем же лицам, что, например, одни и те же могут быть и воинами, и земледельцами, и ремесленниками, а сверх того, и членами совета и судьями; так как все эти лица имеют в виду достижение добродетели, то они и могут занимать большую часть должностей. Но одни и те же люди не могут быть одновременно бедными и богатыми; вот почему эти части государства, т.е. богатые и неимущие, и признаются его существенными частями. И так как одни из них большей частью на деле составляют меньшинство, а другие – большинство, то эти части и оказываются в государстве диаметрально противоположными одна другой, так что в зависимости от перевеса той или другой устанавливается и соответствующий вид государственного устройства. Поэтому и кажется, будто существуют только два вида государственного устройства: демократия и олигархия.

Таким образом, бедные и богатые составляют две основные части, причем эти части диаметрально противоположны друг другу, и от того, какое влияние имеет каждая из них, государственный строй и склоняется либо к демократии, либо к олигархии, либо к чему-то промежуточному. Ну а посколько богатые и бедные есть в любом государстве и составляют в нем две наибольшие части, то поэтому и основными формами, которые возникают в государстве, оказываются две вырожденные формы - либо олигархия, либо демократия, и всем остальным формам эти две предшествуют.   

runo_lj: (Default)
Классификация Аристотеля и классовый подход (1)
Классификация Аристотеля и классовый подход (2)
Классификация Аристотеля и классовый подход (3)
Классификация Аристотеля и классовый подход (4)
Классификация Аристотеля и классовый подход (5)


Далее Аристотель уточняет сущность демократии и олигархии - этих двух вырожденных форм, предшествующих всем остальным:
Демократию не следует определять, как это обычно делают некоторые в настоящее время, просто как такой вид государственного устройства, при котором верховная власть сосредоточена в руках народной массы, потому что и в олигархиях, и вообще повсюду верховная власть принадлежит большинству; равным образом и под олигархией не следует разуметь такой вид государственного устройства, при котором верховная власть сосредоточена в руках немногих. Положим, что государство состояло бы всего-навсего из тысячи трехсот граждан; из них тысяча были бы богачами и не допускали к правлению остальных трехсот – бедняков, но людей свободнорожденных и во всех отношениях подобных той тысяче. Решится ли кто-нибудь утверждать, что граждане такого государства пользуются демократическим строем? Точно так же, если бы немногие бедняки имели власть над большинством состоятельных, никто не назвал бы такого рода строй олигархическим, раз остальные, будучи богатыми, не имели бы почетных прав.

Итак, скорее следует назвать демократическим строем такой, при котором верховная власть находится в руках свободнорожденных, а олигархическим – такой, когда она принадлежит богатым, и лишь случаю нужно приписать то, что одних много, а других немного. Ну а если бы должности, как это утверждается некоторыми относительно Эфиопии, распределялись по росту, или по красоте, была ли бы это олигархия? А ведь красивых и высоких бывает не очень много.

Нет, такими признаками не может быть определена достаточно точно сущность олигархии и демократии. Ввиду того что и демократия и олигархия заключают в себе много составных частей, то в разграничении их следует пойти дальше и признать, что олигархическим нельзя считать и такой строй, при котором меньшинство свободнорожденных властвует над большинством несвободнорожденных, что, как мы видим, было, например, в Аполлонии на Ионийском море и на Фере. В обоих этих государствах почетными правами пользовались те, кто отличался своим благородным происхождением и был потомком первых поселенцев в этих государствах; они, понятно, составляли меньшинство среди массы населения. Нельзя считать демократическим и такой строй, при котором пользуются привилегированным положением богачи благодаря тому, что они составляют большинство; так было в древности в Колофоне, где преобладающая часть граждан до войны с лидийцами приобрела большую недвижимую собственность. Таким образом, демократией следует считать такой строи, когда свободнорожденные и неимущие, составляя большинство, имеют верховную власть в своих руках, а олигархией – такой строй, при котором власть находится в руках людей богатых и благородного происхождения и образующих меньшинство.
Итак, демократия - это власть бедных, но свободнорожденных (то есть граждан), которые составляют большинство; а олигархия - это власть богатых или благородного происхождения, которые составляют меньшинство. После этого Аристотель рассматривает, какие бывают виды демократии:
Характерным отличием так называемого первого вида демократии служит равенство. Равенство же, гласит основной закон этой демократии, состоит в том, что ни неимущие, ни состоятельные не имеют ни в чем каких-либо преимуществ; верховная власть не сосредоточена в руках тех или других, но те и другие равны. Если, как полагают некоторые, свобода и равенство являются важнейшими признаками демократии, то это нашло бы свое осуществление главным образом в том, чтобы все непременно принимали участие в государственном управлении. А так как народ представляет в демократии большинство, постановления же большинства имеют решающее значение, то такого рода государственный строи и является демократическим. Итак, вот один вид демократии.

Другой ее вид – тот, при котором занятие должностей обусловлено, хотя бы и невысоким, имущественным цензом. Обладающий им должен получить доступ к занятию должностей, потерявший ценз лишается этого права. Третий вид демократии – тот, при котором все граждане, являющиеся бесспорно таковыми по своему происхождению, имеют право на занятие должностей, властвует же закон. Четвертый вид демократии – тот, при котором всякий, лишь бы он был гражданином, пользуется правом занимать должности, властвует же опять-таки закон. При пятом виде демократии все остальные условия те же, но верховная власть принадлежит не закону, а простому народу.

Это бывает в том случае, когда решающее значение будут иметь постановления народного собрания, а не закон. Достигается это через посредство демагогов. В тех демократических государствах, где решающее значение имеет закон, демагогам нет места, там на первом месте стоят лучшие граждане; но там, где верховная власть основана не на законах, появляются демагоги. Народ становится тогда единодержавным, как единица, составленная из многих: верховная власть принадлежит многим, не каждому в отдельности, но всем вместе. А какой вид многовластия имеет в виду Гомер, говоря, что многовластие – не благо , тот ли, который нами только что указан, или тот, когда власть сосредоточена в руках нескольких людей, причем каждый из них лично пользуется ею, остается неясным.

В этом случае простой народ, являясь монархом, стремится и управлять по-монаршему (ибо в этом случае закон им не управляет) и становится деспотом (почему и льстецы у него в почете), и этот демократический строй больше всего напоминает из отдельных видов монархии тираннию; поэтому и характер у них один и тот же: и крайняя демократия, и тиранния поступают деспотически с лучшими гражданами; постановления такой демократии имеют то же значение, что в тираннии распоряжения. Да и демагоги и льстецы в сущности одно и то же или во всяком случае схожи друг с другом; и те и другие имеют огромную силу – льстецы у тираннов, демагоги у описанной нами демократии.

Они повинны в том, что решающее значение предоставляется не законам, а постановлениям народа, так как демагоги отдают на его решение все. И выходит так, что демагоги становятся могущественными вследствие сосредоточения верховной власти в руках народа, а они властвуют над его мнениями, так как народная масса находится у них в послушании. Сверх того, они, возводя обвинения на должностных лиц, говорят, что этих последних должен судить народ, а он охотно принимает обвинения, так что значение всех должностных лиц сводится на нет.

По-видимому, такого рода демократии можно сделать вполне основательный упрек, что она не представляет собой государственного устройства: там, где отсутствует власть закона, нет и государственного устройства. Закон должен властвовать над всем; должностным же лицам и народному собранию следует предоставить обсуждение частных вопросов. Таким образом, если демократия есть один из видов государственного устройства, то, очевидно, такое состояние, при котором все управляется постановлениями народного собрания, не может быть признано демократией в собственном смысле, ибо никакое постановление не может иметь общего характера.

Вот так должны быть разграничены отдельные виды демократии.

Различие в этих видах демократии Аристотель определяет тем, насколько народ в действительности имеет возможность участвовать в управлении государством и занимать должности, то есть наличием у "трудящегося народа" досуга:
Что существует столько видов демократии и олигархии, ясно из сказанного. Ведь неизбежно участие в управлении принимают либо все упомянутые части народа, либо одни из них принимают участие, другие – нет. Когда управление государством возглавляют земледельцы и те, кто имеет средний достаток, тогда государство управляется законами. Они должны жить в труде, так как не могут оставаться праздными; вследствие этого, поставив превыше всего закон, они собираются на народные собрания лишь в случае необходимости. Остальные граждане могут принимать участие в государственном управлении лишь после приобретения установленного законами имущественного ценза: всякий, кто приобрел его, имеет право участвовать в государственном управлении. И если бы это право не было предоставлено всем, то получился бы олигархический строй; предоставить же всем возможность иметь досуг невозможно, коль скоро нет средств к жизни. Указанные причины и ведут к образованию первого вида демократии.

Второй вид демократии отличается от первого следующими признаками: хотя все люди, в принадлежности которых к гражданам на основании их происхождения нет никакого сомнения, могут участвовать в управлении, однако участвуют только те, кто может иметь досуг; в такого рода демократии властвуют законы, потому что для необходимого досуга не хватает доходов. При третьем виде демократии принимать участие в управлении могут все свободнорожденные, однако в действительности участвуют по указанной выше причине не все, так что и в такого рода демократии неизбежно властвует закон. Четвертый вид демократии – тот, который по времени образования в государствах следует за предыдущими.

Вследствие увеличения государств по сравнению с начальными временами и вследствие того что появилось изобилие доходов, в государственном управлении принимают участие все, опираясь на превосходство народной массы, благодаря возможности и для неимущих пользоваться досугом, получая вознаграждение. И такого рода народная масса особенно пользуется досугом; забота о своих собственных делах нисколько не служит при этом препятствием, тогда как богатым именно эта забота и мешает, так что они очень часто не присутствуют на народных собраниях и судебных разбирательствах. Отсюда и происходит то, что в государственном управлении верховная власть принадлежит массе неимущих, а не законам. Вот сколько видов демократии и каковы они вследствие указанных неизбежных обстоятельств.
Таковы, по Аристотелю, виды демократии.
runo_lj: (Default)

Классификация Аристотеля и классовый подход (1)
Классификация Аристотеля и классовый подход (2)
Классификация Аристотеля и классовый подход (3)
Классификация Аристотеля и классовый подход (4)
Классификация Аристотеля и классовый подход (5)
Классификация Аристотеля и классовый подход (6)

Нетрудно понять, что все пять видов демократии, описанные Аристотелем, являются в некотором смысле последовательностью в развитии самой демократии. Отличительную их черту (всех, кроме пятого) составляет то, что принцип равенства и закона здесь является главенствующим, и разнятся эти виды демократии между собой лишь тем, как этот принцип равенства осуществляется на деле. Причем сам принцип равенства, в сущности, сводится к тому, что принимать участие в управлении государством (то есть занимать государственные должности) могут не только богатые, но и бедные. Но посколько бедные и люди среднего достатка составляют подавляющее большинство в сравнении с количеством богатых, то и большинство должностей занимают не богачи, а люди, избранные народом. Это и есть демократия.

Так, при первом виде демократии основной силой признается крестьянство. Но поскольку сами крестьяне все время заниматься управлением государства не могут, а могут лишь в некоторых случаях приходить в Народное собрание, то управление государством вручается закону и тем гражданам, которые, имея досуг, могут заниматься государственными делами, и которые определяются с помощью небольшого имущественного ценза. И таким образом крестьянская община образует первый, самый простой способ осуществления демократии.

Далее значение досуга все более увеличивается - государство растет, появляются новые должности, усложняется управление и количество судебных и прочих дел, и поэтому заниматься управлением могут в таком государстве только те, у кого имеются достаточные средства, чтобы иметь досуг, который они смогли бы посвятить управлению государством на тех или иных должностях. И поэтому имущественный ценз становится здесь главным. Правда, этот ценз должен оставаться незначительным, чтобы должности могли занимать не только богатые - если же ценз вдруг резко увеличится, то такая демократия немедленно превратится в олигархию, поскольку от должностей будет отстранено большинcтво, и занимать их сможет только богатое меньшинство. Величина имущественного ценза и отделяет здесь демократию от олигархии. В целом же основу государственного правления здесь по-прежнему составляет закон, но управление государством все более перемещается из крестьянской общины в город.

Но по мере дальнейшего роста государства, количество людей с достойным достатком все более растет, и поэтому имущественный ценз уже не может служить определяющим или что-то значащим для определения тех, кто может занимать должности. И важнейшее значение здесь уже приобретает гражданство. Гражданство же тесно связывается с происхождением, то есть преимущество в занятии должностей получают "коренные жители", пришлое же население либо получает отдельные гражданские права, но не политические, и занимать должности не может, либо же и вовсе существует в статусе неграждан. 

Но потом гражданство постепенно распространяется и на пришлых, и на тех, кто не был рожден свободным, и таким образом демократия начинает управляться законом, а занимать должности могут уже очень многие, так как у большинства уже появляется досуг для занятия государственной деятельностью. Скажем, в период расцвета афинской демократии каждый свободный гражданин Афин в течение жизни занимал какую-нибудь государственную должность, а многие успевали побывать на десятке-другом таких должностей. Занятие политикой и государственным управлением считалось тогда необходимым для всех свободных граждан Афин, и политика считалась одним из наиболее достойных занятий, наряду с философией или гимнастикой.    

Наконец, количество свободных граждан, которые имеют досуг, становится настолько большим, что они могут уже постоянно заседать в Народном собрании. И тогда это Народное собрание уже может претендовать на то, чтобы управлять напрямую, подменяя собой закон и решения должностных лиц. И тогда демократия принимает тиранические формы, а народ, став монархом или тираном, принимает решения об остракизме своих граждан и, ведомый демагогами, играющими при самодержавном народе ту же роль, которую играют при царском самодержавии льстецы, подменяет собой всякий закон и справедливость. Такую форму демократии Аристотель уже не признает государственной формой и сравнивает ее с тиранией. 

Очевидно, что все описанные этапы демократии Аристотель во многом списал с истории афинской демократии, и при нем афинская демократия и в самом деле приняла уже самодержавные или даже тиранические формы, которые сам Аристотель считал пагубными для государства. И, в общем, он оказался прав: привыкший к неограниченному управлению, афинский народ и со своими союзниками обращался как тиран с подвластными, и это стало одной из главных причин поражения Афин в войне со Спартой и упадка Афин - бывшие торговые союзники Афин, превратившись в афинские сатрапии, при первой же возможности поднимали восстания против Афин, и справиться со всеми такими восстаниями Афины уже не могли.  

Врочем, в истории Афин были и цари, и олигархия, и, вероятно, описанные виды демократии все же стали итогом наблюдения Аристотелем за множеством государств и их демократий, а не только за историей развития афинской демократии.    

runo_lj: (Default)
Классификация Аристотеля и классовый подход (1)
Классификация Аристотеля и классовый подход (2)
Классификация Аристотеля и классовый подход (3)
Классификация Аристотеля и классовый подход (4)
Классификация Аристотеля и классовый подход (5)
Классификация Аристотеля и классовый подход (6)
Классификация Аристотеля и классовый подход (7)


А вот какого вида, по Аристотелю, бывает олигархия:
Отличительный признак первого вида олигархии состоит в следующем: занятие должностей обусловлено необходимостью иметь столь значительный имущественный ценз, что неимущие, хотя они представляют большинство, не допускаются к должностям; последние доступны только тем, кто приобрел имущественный ценз. Другой вид олигархии – тот, когда доступ к должностям также обусловлен высоким имущественным цензом и когда люди, имеющие его, пополняют недостающих должностных лиц путем кооптации; если это производится из всех таких лиц, то такой строй, по-видимому, имеет аристократический оттенок; если же только из ограниченного числа, то олигархический. При третьем виде олигархии сын вступает в должность вместо отца. Четвертый вид – когда имеется налицо только что указанное условие и когда властвует не закон, а должностные лица; этот вид в олигархическом строе – то же, что в монархическом тиранния, а в демократическом – то, что мы назвали крайним его видом. Такого рода олигархию называют династией.

Вот сколько видов олигархии и демократии. Не следует забывать, что во многих местах государственное устройство в силу тамошних законов не демократическое, но является таковым в силу господствующих обычаев и всего уклада жизни; точно так же в других государствах бывает обратное явление: по законам строй скорее демократический, а по укладу жизни и господствующим обычаям скорее олигархический. Подобного рода явления встречаются чаще всего после государственных переворотов, когда не сразу переходят к новому строю, но сначала предпочитают мелкие взаимные уступки, так что существовавшие ранее законы остаются в силе, власть же имеют те, кто изменил государственное устройство.
И различие в них состоит в следующем:
Виды олигархии следующие. Первый вид – когда собственность, не слишком большая, а умеренная, находится в руках большинства; собственники в силу этого имеют возможность принимать участие в государственном управлении; а поскольку число таких людей велико, то верховная власть неизбежно находится в руках не людей, но закона. Ведь в той мере, в какой они далеки от монархии, – если их собственность не столь значительна, чтобы они могли, не имея забот, пользоваться досугом, и не столь ничтожна, чтобы они нуждались в содержании от государства, – они неизбежно будут требовать, чтобы у них господствовал закон, а не они сами.

Второй вид олигархии: число людей, обладающих собственностью, меньше числа людей при первом виде олигархии, но самый размер собственности больше; имея большую силу, эти собственники предъявляют и больше требований; поэтому они сами избирают из числа остальных граждан тех, кто допускается к управлению; но вследствие того, что они не настолько еще сильны, чтобы управлять без закона, они устанавливают подходящий для них закон.

Если положение становится более напряженным в том отношении, что число собственников становится меньше, а самая собственность больше, то получается третий вид олигархии – все должности сосредоточиваются в руках собственников, причем закон повелевает, чтобы после их смерти сыновья наследовали им в должностях. Когда же собственность их разрастается до огромных размеров и они приобретают себе массу сторонников, то получается династия, близкая к монархии, и тогда властителями становятся люди, а не закон – это и есть четвертый вид олигархии, соответствующий крайнему виду демократии.
Как и в случае с демократией, мы видим, что описанные виды олигархии не столько отличаются по своим принципам, сколько есть просто разные стадии в развитии олигархического строя. И если путь развития демократии состоит в увеличении количества граждан, которые получают возможность участвовать в управлении государством в силу роста общего благосостояния граждан и появления у них досуга, пока, наконец, практически все граждане уже не начинают все свое время посвящать политике и претендовать на управление государством напрямую через Народное собрание - то путь развития олигархии состоит в концетрации богатства и власти в руках все более узкого круга людей, пока их могущество, наконец, не достигает такой величины, что они начинают прямо попирать закон и править подобно коллективному тирану. И эта крайняя форма развития олигархии столь же пагубна, как и крайняя форма демократии, так как в обоих случаях уже правит произвол, а не закон.

Начинается олигархия с введения имущественного ценза. Но, в отличие от первых двух форм демократии, это введение ценза имеет своей целью не отыскать достаточное количество людей, которые имели бы досуг и могли себя посвятить управлению государством, а отсечение от должностей значительного числа свободных граждан, которые не могут этот ценз преодолеть. Но поскольку такой ценз хотя и весьма велик, но остается доступен для большинства собственников, на этой стадии правит закон, а не произвол богатых. 

На второй стадии имущественный ценз еще более возрастает, и преодолеть его могут уже весьма немногие очень состоятельные граждане. Они же и занимают большинство должностей, а на те должности, которые, в силу своей малочисленности, олигархи занять не могут, они подбирают людей из тех, кто не проходит по цензу. На этой стадии олигархия уже начинает устанавливать свои законы, хотя продолжает править все же по закону, а не по произволу.

На третьей стадии олигархия уже занимает все должности и стремится превратить свой строй в наследственный, передавая должности своим сыновьям и родственникам.
 
Наконец, на четвертой стадии господствующая олигархия приобретает поистине огромное влияние, подчиняя себе все общество и покупая себе многочисленных сторонников, так что уже никакие законы ее не сдерживают и она начинает править, подобно монархам, по своей воле, и пытаясь превратиться в династическое олигархическое правление. Должностные лица при таком строе уже подчинены не воле народа и не закону, а произвольной воле олигархии, а сами эти государственные должности становятся лишь проводником олигархического произвола. 
runo_lj: (Default)
Классификация Аристотеля и классовый подход (1)
Классификация Аристотеля и классовый подход (2)
Классификация Аристотеля и классовый подход (3)
Классификация Аристотеля и классовый подход (4)
Классификация Аристотеля и классовый подход (5)
Классификация Аристотеля и классовый подход (6)
Классификация Аристотеля и классовый подход (7)
Классификация Аристотеля и классовый подход (8)

Подробно рассмотрев представления Аристотеля о демократии и олигархии, можно уже перейти к вопросу о том, что понимает Аристотель под политией и аристократией, и как эти две правильные формы могут возникнуть из двух вырожденных форм - олигархии и демократии:
Нам остается сказать еще о так называемой политии и о тираннии. Политию мы отнесли сюда, хотя она, равно как и только что упомянутые разновидности аристократии, не является отклонением. По правде сказать, все виды государственного устройства являются отклонениями от самого правильного из них, но последний обыкновенно помещают наряду с аристократическими видами; сравнительно с ним и с аристократией другие виды государственного устройства являются уже отклонениями, как мы говорили в начале нашего рассуждения. Упомянуть же о тираннии в самом конце будет вполне разумно, потому что она менее всего соответствует представлению, соединяемому с государственным строем вообще. Наша же задача – исследование видов именно государственного строя. Обосновав предложенную нами классификацию, мы должны обратиться к рассмотрению политии.

Сущность ее станет более ясной, после того как определен характер олигархии и демократии. Говоря попросту, полития является как бы смешением олигархии и демократии. Те виды государственного строя, которые имеют уклон в сторону демократии, обычно называются политиями, а те, которые склоняются скорее в сторону олигархии, обыкновенно именуются аристократиями, потому что люди, имеющие больший имущественный достаток, чаще всего бывают и более образованными, и более благородного происхождения. Сверх того, представляется, что люди состоятельные уже имеют то, ради чего совершаются правонарушения; и уже одно это упрочивает за такими людьми название людей безукоризненных и знатных.

Так как аристократический строй стремится доставить преобладание в государстве наилучшим из граждан, то, говорят, и в олигархиях большинство состоит из совершенных во всех отношениях людей. Да и вообще кажется чем-то совершенно невозможным, чтобы оказалось благоустроенным такое государство, которое управляется не наилучшими, но дурными людьми, равно как невозможно, чтобы государство, не имеющее хороших законов, управлялось наилучшими людьми; ведь благозаконие состоит не в том, что законы хороши, да им никто не повинуется. Поэтому следует допустить, что один вид благозакония состоит в том, что повинуются имеющимся законам, другой – в том, что законы, которых придерживаются, составлены прекрасно (ведь можно повиноваться и плохо составленным законам). Здесь возможны два случая: государства придерживаются либо наилучших возможных для них законов, либо наилучших в собственном смысле слова.

Сущность аристократического строя заключается, по-видимому, в том, что при нем почетные права распределяются в соответствии с добродетелью, ведь основой аристократии является добродетель, олигархии – богатство, демократии – свобода. А то, что верховную силу имеют решения большинства, свойственно всем видам государственного устройства, ведь что решит большинство из числа участвующих в государственном управлении, то и получает законную силу и в олигархии, и в аристократии, и в демократии. Итак, в большей части государств с гордостью выставляют вперед политию как обозначение вида их государственного устройства, поскольку смешивают состоятельных и неимущих, богатых и свободных, ведь, кажется, в глазах едва ли не большинства состоятельные занимают место совершенных во всех отношениях людей.

Так как в государственном строе три начала притязают на равную значимость – свобода, богатство, добродетель (четвертое – благородство происхождения – сопровождает два последних, ведь благородство есть старинная доблесть и богатство), то ясно, что политией следует называть такой государственный строй, при котором имеется смешение двух начал – состоятельных и неимущих, а смешение трех начал следует называть аристократией преимущественно перед другими видами государственного устройства, исключая лишь истинный и первый ее вид.

Мы сказали, что существуют и другие виды государственного устройства помимо монархии, демократии и олигархии, указали на их сущность и на то, чем отличаются один от другого виды аристократии и чем отличаются политии от аристократии; ясно, что полития и аристократия не далеки одна от другой.
Итак, полития и аристократия есть смешанные (то есть республиканские) формы, в которых элементы олигархии сочетаются с элементами демократии. При этом при политии в результате смешения богатых и неимущих возникает строй, в котором богатство, берущее свое начало от олигархии, сочетается со свободой, идущей от демократии. При аристократии же смешиваются все три начала - олигархическое богатство, демократическая свобода и чисто аристократическое начало - добродетель, причем это аристократическое начало добродетели приобретает особое значение, и именно оно служит, в конечном счете, главным критерием при распределении должностей.

Из этого становится, по крайней мере, ясно, почему Аристотель называет чистую демократию и чистую олигархию, описанные им ранее, вырожденными формами - хотя именно из них и возникает полития и аристократия. Чистая олигархия, во-первых, лишена добродетели, и в ней аристократическое начало остается неполным, так как не получает своего завершения. И хотя лучшие люди часто возникают из олигархии, - так как благородство происхождения, хорошее образование и хорошее воспитание скорее свойственны богатым, чем простым людям, - сами по себе ни богатство, ни образование, ни благородное происхождение добродетелью не являются. Без гражданской добродетели все это остается лишь особенностями богатых, а не преимуществом государственного строя. Кроме того, при олигархии не находит развития свобода, так как Аристотель полагает, что начало свободы нужно искать в народе и в демократии (и в этом он, кстати, сходится с Макиавелли, который также полагал, что охрану общественной свободы лучше всего поручить народу). Что же касается демократии, то она является вырожденной формой, так как в ней олигархическое начало и связанное с ней начало аристократическое не находят достойного выражения, а все подчинено охране одной свободы и власти неимущих в противовес власти богатых.
runo_lj: (Default)
Классификация Аристотеля и классовый подход (1)
Классификация Аристотеля и классовый подход (2)
Классификация Аристотеля и классовый подход (3)
Классификация Аристотеля и классовый подход (4)
Классификация Аристотеля и классовый подход (5)
Классификация Аристотеля и классовый подход (6)
Классификация Аристотеля и классовый подход (7)
Классификация Аристотеля и классовый подход (8)
Классификация Аристотеля и классовый подход (9)

Каким же образом из демократии и олигархии может возникнуть полития или аристократия? И как конкретно должен выглядить строй при политии или аристократии? Аристотель дает на эти вопросы следующий ответ:

Каким образом возникает наряду с демократией и олигархией так называемая полития и каково должно быть ее устройство, – об этом мы будем говорить непосредственно вслед за изложенным. Вместе с тем станут ясными и отличительные признаки демократии и олигархии. Прежде всего следует установить разграничение этих видов государственного устройства, а затем поступить так, как поступают со знаками гостеприимства , – взяв от каждого из них по половине, сложить их вместе.

Существуют три способа соединения и смешения. Либо следует взять существующие законоположения в олигархии и в демократии, относящиеся хотя бы, например, к судопроизводству. В олигархиях на состоятельных накладывают денежный штраф за уклонение от исполнения судебных обязанностей, неимущим же за исполнение их не полагается никакого вознаграждения; в демократиях неимущие получают вознаграждение, но зато и на состоятельных не налагается штраф. Общее и среднее из этих законоположений, свойственное и демократии и олигархии и смешанное из законоположений той и другой, будет отличительным признаком политии. Вот один способ соединения.

Второй способ состоит в том, чтобы взять среднее между присущими олигархии и демократии постановлениями о цензе касательно, положим, участия в народном собрании. Для участия в нем при демократическом строе имущественный ценз либо вовсе не требуется, либо требуется совсем незначительный; олигархический строй, наоборот, выставляет требование высокого ценза. Общих признаков здесь нет, но для политии можно взять средний ценз между обоими указанными. При третьем способе объединения можно было бы взять одну часть постановлений олигархического законодательства и другую часть постановлений демократического законодательства. Я имею в виду следующее: одной из основ демократического строя является замещение должностей по жребию, олигархического же – по избранию, причем в демократиях это замещение не обусловлено имущественным цензом, а в олигархиях обусловлено. Следовательно, отличительный признак аристократии и политии мы получили бы, если бы взяли из олигархии и демократии по одному из отличительных для них признаков в деле замещения должностей, а именно: из олигархии – то, что должности замещаются по избранию, а из демократии – то, что это замещение не обусловлено цензом. Итак, вот еще один из способов смешения.

Мерилом того, что такого рода смешение демократии и олигархии произведено хорошо, служит то, когда окажется возможным один и тот же вид государственного устройства называть и демократией и олигархией. Те, кто пользуется обоими этими обозначениями, очевидно, чувствуют, что ими обозначается смешение прекрасное; а такое смешение заключается именно в середине, так как в ней находят место обе противоположные крайности.

Это именно и характерно для лакедемонского государственного устройства. Многие пытаются утверждать, что оно демократическое, так как его порядки содержат в себе много демократических черт, хотя бы прежде всего в деле воспитания детей: дети богатых живут в той же обстановке, что и дети бедных, и получают такое же воспитание, какое могут получать дети бедных. То же самое продолжается и в юношеском возрасте, и в зрелом – и тогда ничем богатые и бедные не разнятся между собой: пища для всех одна и та же в сисситиях, одежду богачи носят такую, какую может изготовить себе любой бедняк. К тому же из двух самых важных должностей народ на одну избирает, а в другой сам принимает участие: геронтов они избирают, а в эфории сам народ имеет часть. По мнению других, лакедемонский государственный строй представляет собой олигархию, как имеющий много олигархических черт, хотя бы, например, то, что все должности замещаются путем избрания и нет ни одной замещаемой по жребию; далее, лишь немногие имеют право присуждать к смертной казни и к изгнанию, и многое подобное.

Необходимо, конечно, чтобы в прекрасно смешанном государственном устройстве были представлены как бы оба начала вместе и ни одно из них в отдельности. Оба начала должны находить себе опору в самом государственном строе, а не вне его; чтобы не большая часть желала видеть этот строи именно таким (этого ведь, пожалуй, можно достигнуть и при наличии плохого государственного строя), но чтобы иного строя, помимо существующего, не желала ни одна из составных частей государства вообще.
Таким образом, смешение отдельных начал олигархии и демократии, которые призваны укрепить власть богатых или же, напротив, не допустить их влияния, и даст нам два совершенных строя - аристократию и политию. Причем отличить аристократию от политии оказывается уже непросто, они часто неразличимо сближаются. И у Аристотеля аристократия и в самом деле в некоторых местах "Политики" понимается как полития, а, говоря о политии, он нередко имеет в виду аристократию. Иногда Аристотель прямо говорит, что полития и аристократия - это один и тот же совершенный строй, различный лишь в своих видах в том, какие элементы - олигархические или демократические - представлены в нем больше.
Различные виды так называемой аристократии, о которых мы только что говорили, отчасти малоприменимы в большинстве государств, отчасти приближаются к так называемой политии (почему и следует говорить об этих видах как об одном).
А из этого уже совсем не сложно сделать вывод, что то, что Аристотель называет политией и аристократией, которые вместе с монархией образуют три правильных формы правления, есть не что иное, как республика. И понятно, что республики могут быть разными: в одних большее значение имеет аристократия, в других более сильны демократические элементы. Но именно республиканская, "смешанная", форма правления и есть наиболее совершенная, как полагает Аристотель. И этот его вывод для нас неожиданным уже совсем не является, как и правильность этого вывода не вызывает у нас никаких сомнений.

Удивительно, но ни один исследователь творчества Аристотеля этого не понял. Чего только ни придумывали по поводу этой аристотелевской политии, как только ни путались, не понимая, какой же строй Аристотель считает наиболее совершенным - аристократию или политию, и в чем состоит особенность этой самой политии и ее отличие от аристократии. В результате додумались до того, что решили просто отождествить аристотелевскую политию с демократией, хотя Аристотель повсюду говорит, что это разные формы, и это совершенно очевидно из всего его изложения. Но стоит нам понять, что Аристотель говорит о республике  - как сразу все станет ясно как день. Впрочем, для того, чтобы догадаться до этого, нужно хотя бы чуть-чуть понимать, что такое республика.

P.S. Впрочем, мысль, что под политией Аристотель понимал республику, все же кое-где встречается. Вот, например, неплохой и кратенький доклад, в котором показано, что некоторое моменты описания политии Аристотелем почти буквально уже были реализованы в Римской республике.

P.S.S. Цицерон, один из первых ярких представителей республиканской традиции, это понял: аристотелевскую "политию" он так на латинский и перевел - "республика". Названия всех остальных форм он оставил на греческом.
runo_lj: (Default)

Свои теоретические штудии и построения в области теории государства как суверенитета res publica мы, безусловно продолжим, но было бы полезно, исходя из уже наработанных представлений, коротко описать, с чем именно мы имеем дело в лице нынешнего режима Эрэфии.

Прежде всего, необходимо отметить, что история России до февраля 1917 года и все, что потом последовало - это две принципиально разные истории. Конечно, при желании - как это делают многие советские патриоты и особенно сталинисты - можно продразверстку времен Первой мировой войны, введенной царским правительством, считать примерно тем же самым, что и продразверстку ленинскую, большевицкую. Или голод при царе считать "таким же" голодом, что произошел при Ленине и Сталине. Или большевицкий ГУЛАГ считать продолжением дореволюционной традиции каторги и ссылки. Но это все не слишком умная советская пропаганда, не более того. Для любого же более-менее объективного взгляда совершенно очевидно, что под одинаковыми названиями или "похожими" явлениями скрывается принципиально разная политическая реальность (хотя их непохожесть даже в плане масштаба сразу бросается в глаза).

В чем суть этого различия? Суть этого различия, если совсем коротко, состоит в том, что до 1917 года Россия развивалась как классический суверенитет res publica, где самодержавная власть была "общим делом", "общей вещью", а любое насилие понималось как инструмент самодержавной суверенной власти - то есть как нечто совершенно необходимое и законное. Власть же большевиков, во-первых, была незаконной, а, во-вторых, это был классический вырожденный суверенитет насилия. Иногда Ленина сравнивают с Чингизханом, а Сталина - с Батыем, и это вполне уместное сравнение, так как Монгольская империя вся и строилась на суверенитете насилия. Ничего подобного из русской истории - ни правление Ивана Грозного, ни правление Петра Первого - даже близко нельзя сранивать с властью большевиков. Это политически совершенно разные, противоположные по своей сути типы государства. Иван Грозный был только обычным тираном, временным эксцессом в истории самодержавия, так как любая неограниченная монархия таит в себе угрозу тирании. Но это правление, хотя и поколебало государство, в сущности, ничего не изменило в его природе как государства типа res publica, "общего дела". То же самое можно сказать и относительно правления Петра. Для большевицкого же государства насилие и террор были нормой, самой его основой, а закон и следование ему - скорее только неким ограничением для насилия и террора. То есть правовые основы Совдепии носили совершенно условный характер - в отличие от государства типа res publica.


Откуда взялся этот режим? В феврале 1917 году власть (суверенитет) упала на землю. В России не было того строя, связанного множеством законов, который был, скажем, во Франции или в Англии. И там лишение монархов суверенитета привело к тому, что этот суверенитет стал достоянием демократии. Диктатура Кромвеля в Англии и якобинская диктатура во Франции - это были формы абсолютного демократического суверенитета, возникших из падения абсолютной монаршей власти. И, естественно, эта абсолютная демократия приняла диктаторские и тиранические формы. Но гораздо более высокая и развитая правовая культура во Франции и Англии позволили достаточно быстро ограничить этот демократический суверенитет и ввести его в рамки закона. В России же этого не произошло, и суверенитет упал не просто на землю, а в грязь - то есть стал достоянием не народа, а черни, охлократии. Поэтому большевики, игравшие на страстях именно этой охлократии, и смогли не только захватить власть, но и сохранить ее.

Расправившись с русским дворянством и утолив тем самым месть народа (а народ всегда и везде ненавидит аристократию и олигархию - это общий социальный закон), перед большевиками стала задача укрощения (а по сути порабощения) самого народа - опять-таки от имени охлократии. Так в России возник самых худший, какой только можно себе представить, политический строй, основанный на суверенитете насилия охлократии. Причем даже простой русский народ для этого строя был чересчур "аристократическим". Охлократия, конечно, и не смогла бы принять в России сколько-нибудь устойчивые формы, если бы она с самого начала не начала формироваться как антирусский интернационал - то есть союз нерусских против русских. Множество особенностей и недостатков в самой России и еще большее число случайных стечений исторических обстоятельств породили самый жуткий и антигосударстенный режим, который начал строить свое "государство".  

Далее, естественно, из этого строя начала формироваться своя олигархия. Диктатура большевиков, в сущности, уже и в 1918 году была чем-то вроде коллективной олигархии нерусских (в большинстве  своем - евреев) против русских, и в дальнейшем, уже при Сталине, эта олигархия приняла четкие институциональные формы в виде советской коммунистической номенклатуры. Таким образом, этот олигархический строй можно охарактеризовать не только как принципиально неправовой и негражданский, основанный на лжесуверенитете насилия, но и как открыто антирусский. Правда, лжесуверенитет может принимать лжереспубликанские формы, что предполагает включение в управление несуверенных элементов - это и некоторые полномочия Советов и советского правительства, это и кооптация в номенклатуру русских элементов. Но республиканская форма тиранической олигархии при этом остается той же тиранической олигархией. 

Трансформация режима, закончившаяся распадом СССР и демонтажем коммунистической идеологии, была во многом совершенно естественной. При этом сама политическая суть режима опять-таки мало поменялась: новый режим, во-первых, оставался олигархическим и неправовым по своей природе, а, во-вторых, он по-прежнему строился как "союз нерусских против русских". Просто олигархия теперь приняла более традиционные формы  - как власть богатых. В сущности, события конца 80-х - начала 90-х и были вызваны эволюцией советской олигархии-номенклатуры в сторону более традиционных форм. Каковы цели этого режима? Никаких позитивных целей res publica он, конечно, в принципе иметь не может. Его цель - личное обогащение правящей олигархии и всех тех, кто с ней связан - прежде всего, за счет грабежа ресурсов России и народа. В этом весь смысл нынешнего строя. Причем под олигархией здесь нужно понимать не только олигархов типа Абрамовича или Прохорова, но и прежде всего чиновничество, особенно силовую олигархию  - чекистов и т.д.. Это один и тот же правящий строй олигархии, только функции немного разные.  

Думаю, все мы понимаем, что никакой демократии  или демократических тенденций у этого режима в принципе нет и быть не может. Правда, всякая торгово-финансовая олигархия, как правило, не слишком кровожадна, но от этого ее губительный характер для России нисколько не меняется - так как единственным источником обогащения российской олигархии может быть сама Россия. Элементы демократии у нынешнего режима есть только в отношении "своих" - то есть самой олигархии и нерусских, входящих в антирусский союз с правящей олигархией. Собственно, все разговоры о демократии и правах человека поэтому и не следует понимать как отход от суверенитета насилия - это просто некая риторика для обозначения границ действия внутри самого режима, на Россию в целом и на русских все это не распространяется. Все-таки олигархия - это коллективное правление, и для нее выработка общих границ допустимого является важным элементом существования. 

Итак, режим Эрэфии:

1. Основан на суверенитете насилия (олигархия может существовавать и в рамках суверенитета res publica), то есть никаких реально действующих правовых норм в нем быть не может, это режим произвола и беззакония по самой своей сути.

2. Является олигархией.

3. Реализуется как "союз нерусских против русских".

4. Существует как режим личного и коллективного обогащения олигархии и ее прислуги за счет расхищения природных ресурсов России и грабежа населения.


Возможно, это чуть лучше, чем ленинско-сталинский режим Чингизхана, но все же мало в мире режимов, которые были бы по своей сути настолько противоположны природе государства и закона. Но история этого режима начинается с 1917 года  - вот что важно также понимать. К России этот режим никакого отношения не имеет. Это страшная, чудовищная судьба России, ее столетнее проклятие, но не сама Россия.

runo_lj: (Default)

Да, забавный этот Холмогоров. Вот так вот у всех на глазах танцевать цыганочку и успевать выклянчить что-нибудь для себя и у оппозиции и у охранителей - это надо уметь. Цыган настоящий, если не по крови, то по складу души уж точно.

Одного понять не могу: какое отношение личные заработки этого цыгана имеют к политике или тем более к русскому национализму? Неужели людей не воротит от этих его танцев?

А знаете, чем все это закончится? Тем, что Холмогорову открыто плевать в лицо будут, причем с обеих сторон. Он хочет подороже продать себя охранителям своими "оппозиционными" играми, и продать себя оппозиции своими охранительными связями. А закончится тем, что для всех он обесценится до нуля (его цена и сейчас уже - две копейки). Впрочем, Холмогоров, возможно, смекнул, что он нафиг никому уже и сегодня не нужен - ни охранителям, ни оппозиции, и это, так сказать, прощальный боевой танец индейца Майя перед выходом на пенсию.

runo_lj: (Default)
А ничего такое правительство у Миронова. Не все, конечно - скажем, Васильева сажать нужно, за ним реальные преступления тянутся по чекистской линии. Щеголева и Шойгу - тоже. Да и вместо Явлинского можно было бы кого-нибудь лучше подыскать. 

Но если сравнить с путинским - всяко лучше, причем сильно лучше.

Кто тут сказал, что Путину и кооперативу "Озеро" альтернативы нет? И таких правительство не одно, а несколько составить можно. Главное, путинскую мафию выгнать, поставить под жесткий контроль ЧК (с последующим ее роспуском и формированием новой спецслужбы) и в добывающих компаниях и госкоропорациях порядок навести. И СОВСЕМ другая страна будет.

Путин! Уйди! Не стой на дороге, мудак ты плешивый! 
runo_lj: (Default)
А вообще, несмотря на чудовищность нынешнего строя в Эрэфии, который вобрал в себя, кажется, все самое худшее, что только может породить политическая история, я смотрю на будущее России с оптимизмом.

И источник этого моего оптимизма я черпаю из Аристотеля. Да, вот так простой анализ трудов греческого классика дает ясное видение, что ничего еще не закончено, а все только еще начинается. Россия медленно, но верно выходит из той великой исторической катастрофы и западни, в которую она угодила в 1917 году.

Причем здесь Аристотель, спросите вы? А вы почитайте внимательно. Республиканский свободный строй и не может родиться иначе, как из сочетания олигархии и демократии. Так рождается любая республика. И если понимать, как все тут устроено, то можно прогнозировать и понимать, что может произойти и в какую сторону двигаться.


Ясно, что нельзя допустить дальнейшего развития россиянской олигархии и позволить ей перерасти в династическое несменяемое правление. Ясно также, что нужно усиливать сегодня демократические тенденции. Понятно, что укрощение произвола и насилия олигархического режима является важнейшей задачей. И понятно, что единственной демократической силой сегодня является русский народ. И вопрос о честности выборов - это вовсе не мелочь и не глупость, потому что именно в таких процедурах и состоит демократия, и именно их нужно прежде всего отвоевать у олигархического произвола. А значит, пока все происходит в очень правильном направлении. А если удастся в ближайшее время "уйти Путина" - то тем самым олигархии будет нанесен очень ощутимый удар. А ведь Путин - это и есть не что-то другое, как лидер российской олигархии.


Ну а обо всем остальном - позже.    
runo_lj: (Default)

Абрамовичи и Дерипаски - это только одна, наиболее заметная часть. Но главными олигархами являются вовсе не эти жулики, получившие в свое распоряжение огромные богатства России из-за близости к телу Ельцина и Чубайса. Олигархия - это власть немногих во имя богатых и во имя богатства. И олигархией в РФ прежде всего являются чиновники, чекисты и все прочие, во главе с главным олигархом сегодня - В.В.Путиным. Причем обогащаться они могут только за счет грабежа природных богатств России и за наш с вами счет. Все остальное уже давно поделено в мире. Здесь источник их обогащения, которым они еще и очень щедро делятся с западными олигархиями, покупая их лояльность и терпимость и готовя себе райскую старость и красивую жизнь для своих детей на Западе.   

Оригинал взят у [livejournal.com profile] pioneer_lj в Чей агент шпион Путин?

Затеянная запутинскими патриотами пропагандистская кампания по разоблачению оппозиции как американских агентов это такая нелепая наглость, что даже СМЕШНО. Вчера мы напомнили публике, что в начале 90-х и сам В.В.Путин прошёл – хе-хе – тренинг у американских специалистов из Национального демократического института, известной крыши спецслужб США. Но разве Путин там такой один, ВСЯ путинская элита укрывает свои капиталы и детей в Европе. И при этом обвиняет оппозицию – оцените чекистский юмор – в предательских связях с американским госдепом.

Заодно оцените, за каких дегенератов сановные путинцы держат рядовых путинских патриотов, бесплатно дерущих глотку за путинский режим.

«… Все это время, пока высокопоставленный потреот нес ахинею про враждебный блок НАТО, пугая глупых рашкованов, его семейка активно скупала недвижимость в странах вероятного противника - Чехии, Австрии, Великобритании и еще бог знает где».

О ком это, не догадались?

Read more... )

«Почему Навальному нельзя побывать в Йельском университете, а полномочному представителю президента Российской Федерации в Уральском федеральном округе, который вообще окончил Йельский университет, получив диплом по специальности «менеджмент» - можно?»

«в 2010 году «политический советник» некоего Вячеслава Володина, а также координатор Ивановской региональной приёмной Председателя Партии «Единая Россия» В.Путина приняли участие в программе «John Smith Fellows Program» в Великобритании».

«… дочь министра иностранных дел России Сергея Лаврова – выпускница Колумбийского университета города Нью-Йорк. Того самого, где на стажировке находился предатель, бывший генерал-майор КГБ Олег Калугин. Случайно ли это? Дети какого госсекретаря США когда-либо обучались в Московском государственном университете или МГИМО?»

«… сын заместителя председателя правительства Российской Федерации А. Жукова (ныне – первого вице-спикера Госдумы), патриотично проживал в английском городе Лондон, где был приговорён в 2007 году к 14 месяцам тюрьмы. А кто знает, может, английские разведчики из Ми-6, разыгрывая «доброго и злого следователя», таким образом, хотели его на крючок подсадить? А через него - и самого вице-премьера?»

«… министр энергетики Сергей Шматко. Он, как один из лучших студентов Уральского государственного университета, был направлен в ФРГ, в университет города Марбург, где обучался на факультете экономики и на "отлично" защитил дипломную работу в 1992 г. В 1992 году Шматко начал работать аудитором в BDO Binder (Франкфурт-на-Майне), а в 1994 г. занял пост директора RFI GmbH - Общества по консультированию по инвестициям в Россию. Известно, что во время приватизации в России он приезжал на родину, где вместе с делегацией немецких специалистов участвовал в проведении процедуры оценки заводов».

С 1999 г. более 17 тысяч чиновников, парламентариев, бизнесменов, общественных и политических лидеров из республик СССР прошли обучение в США по программе «Открытый мир» («Open World») американской неправительственной организации «Прожект Хармони Инк»; координация этой программы организована на базе библиотеки Конгресса США. Вопрос касательно российских участников программы: как вы думаете, представители какой партии достаточно часто стажировались в США?»

По ссылке может ознакомиться с длинным списком единороссов, естественно.

«Это – лишь та информация, которую сами участники программ разместили в открытом доступе. А если поднять полные списки участников и прошерстить? Да и по другим программам? Сколько единороссов всего побывало в Штатах по обмену? И сколько из этих людей сейчас на видных позициях, или не очень, с пеной у рта обвиняя оппозицию в работе на те же Штаты?»

«Они ведь безжалостно борются с «оранжевой революцией».

«Таким образом, сначала очистите свои ряды, если уж вы такие патриоты, и только потом вы будете иметь хоть какое-то право обвинять в чём-то оппозицию. А то ведь весело получается: одни «агенты Госдепа и Ми-6» лихо разбираются с «другими».

Реальность такова, путинский режим в абсолютный ноль девальвировал государственный патриотизм. Русским оставили только национализм. И это хорошо.


* * *


Однажды вельможный путинский Патриот прослышал, что в Москве при Иностранном посольстве открылся Инвестиционный офис по покупке/продаже России оптом и в розницу. – Интересная инновация, – подумал патриот. – Денег мне от них не надо, бабла я и тут заработал хорошо. А вид на жительство при моей недвижимости Там, ещё лучше гражданство, и элитный колледж детям не помешали бы.

Ни свет ни заря велит охране, не включая сирен и мигалок, потому что тайно, вести себя к Посольству, где Чёрный вход. Ребята из ФСО острожное говорят, что без мигалок и сирен утром в Москве можно не успеть прибыть вовремя. Но Патриот настоял, чтоб всё было по-тихому, шито-крыто. Всё-таки секретная государственная измена, шуметь не надо.

Каково же было изумление Патриота, когда он в Посольстве обнаружил длинную очередь. Ребята из ФСО были правы. Но особенно возмутило Патриота, что впереди его успел занять очередь Оппозиционер.

– Безобразие!!! Куда смотрит ФСБ?!!.. – вскричал Патриот.

А ФСБ и правда смотрело в другую сторону, потому что Оппозиционер стоял в очереди на государственную измену сразу за спиной ФСБ. А вопреки слухам, глаз на затылке у всевидящих чекистов нету.

– Ну что мы можем сделать, – оправдывалось ФСБ перед кипящим державным возмущением Патриотом. – Он сам пришёл без спроса и нахально занял Ваше место. А тут такие поганые порядки, что ни блатные корочки, ни наши спецсигналы силы не имеют, всем приходится стоять в общей очереди.

Путинский Патриот не смирился с предательской вылазкой Оппозиционера. И пока стоял в очереди шипел гаду в спину разоблачения: – Оранжевая иуда!.. Наймит госдепа!.. Продажная шкура!.. Пидорас!.. – И другие обидные дразнилки.



runo_lj: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] gommorah_angel в Маски сброшены. Помощник Рейгана объяснил, кто является главным наймитом США в России

Помощник по национальной безопасности бывшего президента США Рональда Рейгана Роберт Макфарлейн вступился за кандидата в президенты России Владимира Путина, заявив, что его "режим в целом хорошо служит интересам россиян". Комментируя ситуацию в РФ, Макфарлейн сказал, что "любой американский президент будет стремиться поддерживать стабильные отношения с Россией, так как Россия - очень важная для нас страна не только с точки зрения ее масштабов, но и с учетом ее влияния на соседние страны, особенно региона Средней Азии". "Россия важна своим военным потенциалом на стратегическом уровне и с точки зрения ее способности поставлять вооружение оппозиционным элементам по всему миру. Поэтому мы хотим хороших отношений с Россией", - отметил Макфарлейн.

Кому как не помощнику Рейгана, при котором началась "перестройка", известно, кто является оптимальным для Америки правителем России.



Profile

runo_lj: (Default)
runo_lj

August 2012

S M T W T F S
    1 2 3 4
56 78 9 10 11
1213 14 15 161718
19202122232425
262728293031 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 02:39 am
Powered by Dreamwidth Studios