Jan. 26th, 2012

runo_lj: (Default)
В продолжение своих размышлений о природе гражданского национализма хотел бы особо остановиться на феномене республиканской государственности. В истории политической мысли есть даже довольно солидное научное направление, в рамках которого предпринимаются попытки доказать, что республика - это особый тип государства, отличный от классической аристотелевской классификации демократия-аристократия-монархия. На мой взгляд, это не совсем правильно, так как аристотелевская классификация полностью исчерпывает все типы формы правления в зависимости от того, как в государстве существует государственный суверенитет: если суверенитет принадлежит многим - то это демократия (или охлократия), если немногим (управляющему классу) - то это аристократия (или олигархия), а если одному - это монархия (или тирания). Выйти за пределы этой классификации невозможно в принципе, так как любое государство включает в себя народ, класс управленцев и главу государства, и, соответственно, суверенитет государства всегда в конечном счете принадлежит какому-то одному из этих уровней пирамиды.


Римская республика была классической аристократией, как Венецианская республика была такой же классической олигархией. Элементы демократии - скажем, выборы трибунов из плебеев в Риме, со всеми их огромными полномочиями - в подобных аристократических или олигархических республиках были призваны оградить народ от произвола правящего слоя, но государственный суверенитет все равно принадлежал аристократии или олигархии. Государственный суверенитет в принципе не может быть разделен между демократией и аристократией, или, скажем, между аристократией и монархией. Это следует из самой природы суверенитета, который предполагает, что существует одна и только одна инстанция, из которой происходит всякая другая власть и законность, и разделение суверенитета означало бы гражданскую войну или распад государства. Римские трибуны могли накладывать вето на любое постановление магистрата или сената, обладали правом законодательной инициативы, созывали сенат, могли арестовать любого члена правительства (магистрата), но никаким суверенитетом римский народ не обладал - суверенитет Рима принадлежал патрициям и их аристократическим органам - прежде всего, римскому Сенату. 

Кроме того, нужно понимать, что элементы демократии часто вводились в аристократических или олигархических республиках с той целью, чтобы не допустить их превращения в монархию. Появление сильного единоличного лидера - это самый большой кошмар любого аристократического или олигархического правления, так как сама логика властной пирамиды народ-управленцы-лидер делает неизбежным стремление народа заручиться поддержкой против аристократии или олигархии в лице монарха. Монархия всегда рождается при поддержке народа в его стремлении подчинить аристократию сверху, и поэтому аристократический или олигархический строй всегда "беременен монархией", и правящему слою приходится принимать специальные меры для того, чтобы в какой-то момент из их рядов не выдвинулся единоличный сильный лидер, который сможет при поддержке народа провозгласить себя монархом и провести отчуждение власти и суверенитета в свою пользу.

Именно поэтому большинство аристократий или олигархий стремятся добровольно ограничить свою власть, вводя элементы демократии и позволяя народу таким образом представлять свои интересы в аристократических или олигархических структурах. Но это вовсе не значит, что суверенитет при этом разделяется с народом, и возникает какой-то смешанный олигархически-демократический строй. Многие "демократии" прошлого (скажем, Новгородская республика) были по сути своей олигархиями, точно так же классической аристократической республикой был Рим, хотя власть в нем и осуществлялась от имени "Сената и народа Рима". Впрочем, в самом Риме эта трансформация в монархию все же в итоге произошла, несмотря на все предосторожности и меры, предпринятые римской аристократией - вплоть до убийства возможных монархов, как, например, прямо в Сенате был убит Юлий Цезарь. Точно так же Новгородская республика пала вовсе не по причине какой-то особой мощи или деспотизма Москвы, а по той причине, что народ Новгорода объективно стремился и тянулся к московскому самодержавию, и противопоставить этим устремлениям народа новгородской олигархии было нечего. 
      
runo_lj: (Default)
Res-publica! (1)

Точно так же мне представляется глубоко ошибочным установившееся в современной политологии представление о типах и формах государства, согласно которому республиканство предстает чем-то, что приниципиально отлично от монархии. Монархии противоположна не республика, а демократия и аристократия-олигархия. Какой смысл проводить это дополнительное различие в формах правления между монархией и республикой? Если мы говорим о том, кто обладает государственным суверенитетом, то здесь не может быть ничего иного, помимо демократии-аристократии-монархии. Причем здесь республика?

На самом деле сущность республиканского правления, конечно, состоит вовсе не в том, что она противоположна монархии, или что многие или все должности при республике являются выборными (в Речи Посполитой, например, был король, избираемый сеймом, а само название "Речь Посполитая" есть дословный перевод Res Publiсa), и не в том, что там есть письменные законы, включая Конституцию. Республиканский тип правления отличается тем, что суверенитет в нем осуществляется особым образом. Принадлежать суверенитет может только либо народу, либо классу управленцев, либо единоличному лидеру, и именно в зависимости от этого мы и можем классифицировать государства по форме правления - то есть по форме существования суверенитета, по тому, кому именно он принадлежит. Но осуществляться этот суверенитет может по-разному, и республиканский строй и характеризуется именно особым способом осуществления суверенитета


В чем именно состоит эта особенность осуществления суверенитета при республиканском строе? В том, что носитель суверенитета (монарх, аристократия или демократия) проводит сознательное ограничение своей власти в отношении граждан/подданных и включает в правление государством те элементы государства, которые носителями суверенитета не являются. Мы уже выяснили, что суверенная власть отличается от тиранической власти тем, что она по природе своей есть осуществленное самоограничение. Именно это позволяет суверенной власти быть источником всякой прочей власти и законности в государстве. Так вот, республиканская форма правления в этом смысле есть особая форма осуществления суверенитета, когда эта природа самого суверенитета - его способность к самоограничению - становится явной и закрепяется на законодательном уровне.


Заметим, что никакого перехода или разделения суверенитета при этом не происходит - суверенетит в принципе не может быть разделен. Точно так же никакого ущемления или ограничения суверенной природы власти тоже не происходит. Самоограничение есть сама природа всякого суверенитета, и при республике просто происходит обнаружение этой природы суверенитета в публичной и законодательной сфере. Римская республика была аристократической, и таковой она осталась даже при всех тех полномочиях, которыми обладали трибуны от плебеев. Но власть аристократии над народом была самой этой аристократией, являвшейся носителем римского суверенитета, совершенно сознательно и добровольно ограничена. Точно такое же ограничение власти аристократии (шляхты) было произведено в Речи Посполитой, но там ограничение аристократической власти было произведено не через введение демократических элементов в управление, а с помощью установления института монархии. При этом Речь Посполитая оставалась по-прежнему аристократическим государством, хотя по виду монархией и даже республикой. В сущности, введение института выборного монарха в Речи Посполитой имело те же цели, что и в Риме, только вместо того, чтобы включить народ в управление, как сделала римская аристократия, с целью не допустить превращения аристократического государства в монархию, поляки предпочли создать эфемерный институт монархии, находившийся под полным их контролем, который служил "ширмой" для народа-быдла. 

Но пример Польши ясно говорит нам о том, что республиканство вовсе не является чем-то принципиально противоположным монархии. Более того, конституционная монархия (например, в Великобритании) - есть ничто иное, как республиканская форма монархического суверенитета. История Англии в этом смысле вообще интересна. После завоевания ее норманнами сначала там сложилась аристократическая монархия. Потом, по мере того, как власть завоевателей все более врастала в почву, королевская власть все более усиливалась, пока не превратилась в суверенную, близкую к абсолютизму. Затем, сразу после революции и казни короля, на короткий срок возникла демократическая диктатура Кромвеля, пока, наконец, монархический суверенитет не был восстановлен, но уже в форме конституционной монархии. Современная Англия - это страна монархического суверенитета, принявшего республиканские формы, с сильными демократическими элементами, которые были постепенно распространены на все общество, но вовсе не демократия в подлинном смысле этого слова.  


Точно так же постреволюционная Франция времен Наполеона была, конечно, монархической республикой, а не чем-то иным. Но французское республиканство, в отличие от Англии, возникло не из аристократического, а из демократического элемента, и поэтому в дальнейшем все попытки вернуть Францию к монархическому суверенитету оказались безуспешными, и Франция превратилась в буржуазную олигархическую республику с сильными элементами демократии.


Республиканскую форму может принять не только суверенитет, но и тирания. История СССР - это история тиранической республики, где сначала (при Ленине) были сильны олигархические (партийные) элементы, потом (при Сталине) СССР принял форму тиранической республики с огромной властью единоличного тирана, позже, после смерти Сталина, СССР снова перешел к олигархическому (партийному) тираническому правлению. Тиранической олигархией является и форма правления в нынешней РФ, хотя сама олигархия формируется уже не по партийно-идеологическому, а несколько иному принципу. Но важно отметить, что никакие формы тиранического правления суверенитетом не обладают. Сама природа тирании противоположна суверенитету, она является формой узурпации и разрушения суверенитета, но обладать суверенитетом она в принципе не может. Поэтому Россия с февраля 1917 года и по нынешний день, строго говоря, суверенной страной не является. 
runo_lj: (Default)
Res publicа! (1)
Res publica! (2)

Чтобы лучше понять, в чем состоит суть республиканства как особого способа осуществления суверенитета, придется несколько глубже копнуть в природу суверенитета. Как мы выяснили, суверенитет есть основание всякой власти и всякой законности только потому, что он рождается в результате самоограничения какого-либо сообщества для обуздания внешнего произвола (то есть в целях обороны и безопасности) и произвола внутреннего (то есть произвола в отношении друг друга). В этом смысле суверенитет есть дело каждого ради достижения всеобщего блага. И здесь важна именна эта всеобщность и единство в деле учреждения государства и гражданственности. Как пишет Гоббс:
Иначе говоря, для установления общей власти необходимо, чтобы люди назначили одного человека или собрание людей, которые явились бы их представителями; чтобы каждый человек считал себя доверителем в отношении всего, что носитель общего лица будет делать сам или заставит делать других в целях сохранения общего мира и безопасности, и признал себя ответственным за это; чтобы каждый подчинил свою волю и суждение воле и суждению носителя общего лица. Это больше чем согласие или единодушие. Это реальное единство, воплощенное в одном лице посредством соглашения, заключенного каждым человеком с каждым другим таким образом, как если бы каждый человек сказал другому: я уполномочиваю этого человека или это собрание лиц и передаю ему мое право управлять собой при том условии, что ты таким же образом передашь ему свое право и санкционируешь все его действия.
Обратите внимание, как часто в приведенном отрывке встречается слово "каждый". И это не случайно: учреждаемый государственный суверенитет имеет смысл только в том случае, если каждый участвующий в учреждении государства член сообщества согласится на добровольное самоограничение своей воли и своего произвола и впредь перепоручит обуздание произвола специально учрежденному общественному институту - власти. (Понятно, что речь здесь идет не столько о том, как это происходило или происходит в реальной истории, а о том, что есть природа самого суверенитета и государства).

Примерно такие же по смыслу рассуждения о причинах государcтва, хотя и в других словах, мы находим и у Макиавелли, особенно в его "Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия". У Макиавелли вообще очень много рассуждений в этой работе в терминах сугубо нравственных. Правителей и политиков Рима и Греции он называет то злодеями, то добродетельными мужами, и в таких же нравственно-оценочных категориях он говорит о народе и о том, как можно его исправить с помощью хорошего правления, и этим же - падением и возрождением нравов - он объясняет смену форм правления:

Итак, желая рассмотреть, каков был политический строй города Рима и какие события привели его к совершенству, я отмечу, что некоторые авторы, писавшие о республиках, утверждали, будто существует три вида государственного устройства, именуемые ими: Самодержавие, Аристократия и Народное правление, и что устанавливающие новый строй в городе должны обращаться к тому из этих трех видов, который покажется им более подходящим. Другие же авторы, и, по мнению многих, более мудрые, считают, что имеется шесть форм правления - три очень скверных и три сами по себе хороших, но легко искажаемых и становящихся вследствие этого пагубными. Хорошие формы правления - суть три вышеназванных; дурные же - три остальных, от трех первых зависящие и настолько с ними родственные, что они легко переходят друг в друга. Самодержавие легко становится тираническим, Аристократии с легкостью делаются олигархиями, Народное правление без труда обращается в разнузданность. Таким образом, если учредитель республики учреждает в городе одну из трех перечисленных форм правления, он учреждает ее ненадолго, ибо нет средства помешать ей скатиться в собственную противоположность, поскольку схожесть между пороком и добродетелью в данном случае слишком невелика.

Эти различные виды правления возникли у людей случайно. Вначале, когда обитателей на земле было немного, люди какое-то время жили разобщенно, наподобие диких зверей. Затем, когда род человеческий размножился, люди начали объединяться и, чтобы лучше оберечь себя, стали выбирать из своей среды самых сильных и храбрых, делать их своими вожаками и подчиняться им. Из этого родилось понимание хорошего и доброго в отличие от дурного и злого. Вид человека, вредящего своему благодетелю, вызывал у людей гнев и сострадание. Они ругали неблагодарных и хвалили тех, кто оказывался благодарным. Потом, сообразив, что сами могут подвергнуться таким же обидам, и дабы избегнуть подобного зла, они пришли к созданию законов и установлению наказаний для их нарушителей. Так возникло понимание справедливости. Вследствие этого, выбирая теперь государя, люди отдавали предпочтение уже не самому отважному, а наиболее рассудительному и справедливому. Но так как со временем государственная власть из выборной превратилась в наследственную, то новые, наследственные государи изрядно выродились по сравнению с прежними. Не помышляя о доблестных деяниях, они заботились только о том, как бы им превзойти всех остальных в роскоши, сладострастии и всякого рода разврате. Поэтому государь становился ненавистным; всеобщая ненависть вызывала в нем страх; страх же толкал его на насилия, и все это вскоре порождало тиранию. Этим клалось начало крушению единовластия: возникали тайные общества и заговоры против государей. Устраивали их люди не робкие и слабые, но те, кто возвышались над прочими своим благородством, великодушием, богатством и знатностью и не могли сносить гнусной жизни государя. Массы, повинуясь авторитету сих могущественных граждан, ополчались на государя и, уничтожив его, подчинялись им, как своим освободителям. Последние, ненавидя имя самодержца, создавали из самих себя правительство. Поначалу, памятуя о прошлой тирании, они правили в соответствии с установленными ими законами, жертвуя личными интересами ради общего блага и со вниманием относясь как к частным, так и к общественным делам. Однако через некоторое время управление переходило к их сыновьям, которые, не познав превратностей судьбы, не испытав зла и не желая довольствоваться гражданским равенством, становились алчными, честолюбивыми, охотниками до чужих жен, превращая таким образом правление Оптиматов в правление немногих, совершенно не считающееся с нормами общественной жизни. Поэтому сыновей Оптиматов вскоре постигла судьба тирана. Раздраженные их правлением, народные массы с готовностью шли за всяким, кто только не пожелал бы выступить против подобных правителей; такой человек немедленно находился и уничтожал их с помощью масс. Однако память о государе и творимых им бесчинствах была еще слишком свежа; поэтому, уничтожив власть немногих и не желая восстанавливать единовластие государя, люди обращались к народному правлению и устраивали его так, чтобы ни отдельные могущественные граждане, ни государи не могли бы иметь в нем никакого влияния. Так как любой государственный строй на первых порах внушает к себе некоторое почтение, то народное правление какое-то время сохранялось, правда, недолго - пока не умирало создавшее его поколение, ибо сразу же вслед за этим в городе воцарялась разнузданность, при которой никто уже не боялся ни частных лиц, ни общественных; всякий жил как хотел, и каждодневно учинялось множество всяких несправедливостей. Тогда, вынуждаемые к тому необходимостью, или по наущению какого-нибудь доброго человека, или же из желания покончить с разнузданностью, люди опять возвращались к самодержавию, а затем мало-помалу снова доходили до разнузданности - тем же путем и по тем же причинам.

Таков круг, вращаясь в котором, республики управлялись и управляются. И если они редко возвращаются к исходным формам правления, то единственно потому, что почти ни у одной республики не хватает сил пройти через все вышесказанные изменения и устоять. Чаще всего случается, что в пору мучительных перемен, когда республика всегда бывает ослаблена и лишена мудрого совета, она становится добычей какого-нибудь соседнего государства, обладающего лучшим политическим строем. Но если бы этого не происходило, республика могла бы бесконечно вращаться в смене одних и тех же форм правления.

Из приведенного отрывка и всей этой работы Макиавелли видно, что всю историю форм и правлений Макиавелли прямо связывает с нравственностью народа и его правителей, а под нравственностью понимает, главным образом, ту самую способность к ограничению произвола, о которой писал Гоббс. Люди, по Макиавелли, не злы и не добры, и всегда при свободе и достатке тянулись бы скорее к доброму, чем ко злому, однако в реальности они в силу слабости своей природы и невозможности для всех достичь свободы и достатка, чаще оказываются склонны ко злу, поэтому хороший правитель и хорошие законы всегда исходят из того, что люди злы, а не добры, и только этим можно в действительности привести людей к доброму, а государство - к благоденствию. Но тут важно понять, что Макиавелли, в сущности, говорит в точности о тех же самых основаниях власти и государства, что и Гоббс, и признает, что государство возникает из стремления пресечь произвол, то есть из самоограничения, которое и есть основа всех человеческих и общественных добродетелей.

Итак, государственный суверенитет рождается из самоограничения и есть само это самоограничение, и при этом он рождается как дело каждого, как всеобщее дело. То есть природа этого суверенитета такова, что он может существовать только как "дело каждого", как "всеобщее дело" самоограничения. То есть - как res publicа.
runo_lj: (Default)

Вот что сообщают некие "инсайдеры":


Ну и наконец по поводу Славы Суркова. По информации ближайших соратников, он находится в депрессии и в состоянии, близком к суицидальному. В настоящее время он оказался фактически в аппаратном вакууме – его не зовут на совещания ни в Белом доме, ни в Кремле, не поступают никакие исходящие бумаги ему на подпись, а в приемной его нового белодомовского кабинета мрачная тишина и одинокая сиделка-секретарша. 


Если бы Сурков наложил на себя руки, это было бы и в самом деле финалом, достойным войти в историю в качестве поучительной истории для потомков.

Page generated Jul. 23rd, 2017 02:42 am
Powered by Dreamwidth Studios