Jan. 22nd, 2012

runo_lj: (Default)

Философия нации (1)
Философия нации (2)
Философия нации (3)
Философия нации (4)

Еще одно распространенное заблуждение относительно природы этноса, - из которого делается вывод, что этнос якобы не только является искусственным созданием неких субъективных сил или отдельных личностей (как это утверждает однобокий конструктивизм), а и вовсе является чем-то реальным несуществующим и только воображаемым, - связано с теорией Андерсона о "воображаемых сообществах". Нетрудно заметить, что эта теория по сути является лишь радикальной формой конструктивизма, и если конструтивизм является ущербной и ложной теорией в силу своей однобокости и неполноты, что может привести ее к совершенно ложному представлению о природе этноса, то теория Андерсона и вовсе является абсурдной и чем-то вроде забавного курьеза. Не понимаю, почему эта теория получила такую популярность среди части постсоветской интеллигенции.

Что Андерсон называет воображаемым сообществом? На каком основании он вводит само это понятие? На том лишь основании, что в сколько-нибудь крупном социальном сообществе люди уже не имеют возможности увидеть всех его представителей лицом-к-лицу, и все они общаются или знакомы только с весьма ограниченным числом людей из ближайшего окружения. Ну и что из этого?  - спрашиваю я. Такой подход настолько абсурден в самой своей постановке, что может превратить в "воображаемое" практически любую реальную вещь. Скажем, в металлическом предмете, в котором молекулы связаны кристаллической решеткой, ни одна молекула не взаимодействует со всеми остальными, а только с теми, с которыми она связана в своей ячейке. Но разве от этого делаются менее реальными вещи, изготовленные из металла, и разве само материальное единство вещи становится от этого только "воображаемым"? Понятно же, что весь ход рассуждений Андерсона отдает каким-то абсурдом и напоминает "детское мышление", когда ребенок, закрыв глаза, считает, что он "спрятался" и его теперь "никто не видит".

Социальные сообщества точно так же, как и вещи материльного мира, имеют свою структуру, свои ячейки и свои способы совместного действия через эти структуры. Собственно, все эти социальные структуры и институты и являются социальной тканью и структурой этноса, делающих его совершенно реальной и единой вещью: язык, традиции, обычаи, семья, власть, торговые и судебные учреждения - все это и образует структуру этноса. И поэтому этносы не менее реальны, чем материальные вещи. Конечно, все эти структуры имеют свои особенности и свою социальную природу, но делать вывод о том, что все социальные сообщества воображаемы только на том основании, что его члены не могут потрогать всех остальных его членов - это какой-то дикий абсурд. Если верить Андерсону, то "воображаемыми сообществами" являются не только нации и этносы, но и любой сколько-нибудь крупный завод или фирма, в которой рабочие не все лично знакомы с другими рабочими или с директором этого завода. Даже футбольный клуб, регулярно играющий в английской премьер-лиге на глазах тысяч болельщиков на стадионах и миллионов телезрителей у экранов, можно назвать только воображаемым, если футболисты не знакомы лично с акционерами этого клуба.

Теория Андерсона - настолько абсурдная и дикая, что всерьез ее воспринимать невозможно. Но необходимо заметить, что в социальных сообществах и в самом деле огромную роль играют различные механизмы социального взаимодействия и солидарности, которые и позвляют действовать этносу или крупной социальной общности сообща, в единых целях при том, что его члены лично друг с другом не знакомы. И поэтому история этноса - это не только история судеб отдельных его представителей, но и история его социальных институтов - начиная с какого-нибудь местного самоуправления и заканчивая религией, печатными книгами и национальными мифами, которые и позволяют этому этносу сохранять единство и действовать как некоей единой сущности.

И здесь, в вопросе о соотношении этноса и его институтов, важно, как и в вопросе о природе самого этноса, также не впадать в крайность, пытаясь этнос определить через его институты, или же преуменьшить роль подобных институтов в истории формирования и развития этноса. Одна какая-нибудь книга может оказать настолько существенное влияние на историю всего народа и на его национальный характер, что в дальшейшем многие события истории данного этноса будет уже невозможно понять без осознания масштабов влияния этой книги. И с появлением печатного станка роль книги в формировании этноса резко возросла, задавая этносу стереотипы мышления и поведения. В то же время нельзя литературу отделять от самого этноса, представляя ее результатом произвольной деятельности отдельных конкретных авторов. Гомер стал для греков своим Моисеем, задавшим на многие века вперед образ национально-греческого - от политики до религии. Но и сам Гомер стал только выразителем греческого языка и менталитета. Точно так же русская классическая литература стала возможна в результате творческого гения русского народа, а потом уже сама стала оказывать огромное встречное влияние на образ мышления и поведения целых сословий и классов (и прежде всего - русской интеллигенции) и на саму русскую историю. Создание бюрократического имперского аппарата Петром оказало огромное влияние на весь последующий ход русской истории  - от быта и культуры до самого духа общественной и государственной жизни. Но само появление этого аппарата невозможно понять без понимания предшествующей Петру русской истории.  

В общем, здесь необходимо избегать каких-то псевдонаучных теоретических догм и стереотипов. Народ - живая историческая данность, и для понимания того, как возникли те или иные его институты и какое влиние они оказали на последующую историю этноса, необходимо вдумчивое, внимательное и любовное вглядываение в историю этого народа.

runo_lj: (Default)
Собираюсь написать на эту тему, если руки дойдут.

На ту же тему.
Page generated Jul. 23rd, 2017 02:34 am
Powered by Dreamwidth Studios