Jan. 15th, 2012

runo_lj: (Default)

Нация, демократия, суверенитет (1)
Нация, демократия, суверенитет (2)


Итак, если есть власть, то есть отношение господства-подчинения. Есть те, кто обладает властью (с ее свойством суверенитета), и есть те, кто подчиняется этой власти. Во всех известных мне подходах и рассуждениях на тему суверенитета, меня всегда не устраивало то, что власть мыслится чрезмерно статично и метафизично. Между тем, совершенно же очевидно, что власть есть продукт отношений, она и есть само это отношение - между господствующими и подчиненными. И поэтому мыслить здесь нужно диалектично, всегда рассматривая феномен власти не как некое отдельно стоящее явление, а как отношение, где подчиненные столь же необходимы (или даже более необходимы), чем власть со всеми ее свойствами - представить общество без власти мы можем, а вот что такое власть без тех, над кем она, собственно, властвует, представить решительно невозможно. Нет, конечно, можно себе вообразить какое-нибудь золотое кольцо или Чашу Грааля, или тайный знак, который дает право его обладателю властвовать над королевством или целым миром. Но даже обладатель такого золотого кольца или знака может властвовать только над кем-то, и пока он не предъявил это кольцо и знак при определенных условиях, когда люди, увидев этот знак, падут перед ним ниц и признают его властителем, он сможет лишь таскать его в своем кармане или сундуке, не пользуясь никакой властью.

Удивительно даже, почему так мало внимания политические философы и политологи до сих пор уделяли тем, над кем господствует власть. Кажется, только Гегель подробно рассматривал диалектику отношений господства-подчинения, но у Гегеля все слишком по-гегелевски. А ведь без этого, без внимательно рассмотрения отношений между господствующими и подчиненными, мы ничего не сможем сказать о природе власти и ее суверенитета, так как и сама власть возникает только в этих отношениях, она и есть продукт этих отношений.

И основную канву рассуждений я уже наметил несколько ранее:

Ведь отношение власти-подчинения, в конечном счете, есть отношение воли господствующей и воли подчиненной. И чтобы такие отношения возникли, необходимо, чтобы подчиненный, в некотором смысле, "отрекся своей воли", согласился бы подчиняться другой воле. Но что такое есть это отречение воли отдельного человека, как не отречение от "личного суверенитета"? Но если такое отречение от "личного суверенитета" происходит, то отрекаются уже от того, что есть - то есть от наличествующей воли. А стало быть, любое подчинение есть передача своего суверенитета - добровольная или вынужденная: я передаю свою волю (свой суверенитет) кому-то другому.

То есть совершенно ясно, что власть есть отношение, причем отношение между господствующими и подчиненными, то есть отношение, основанное на связи воли господствующего и воли подчиненного, когда подчиненные отказываются от своей воли и действуют согласно воли господствующего. Очень важно отметить, что властные отношения основаны на волевых отношениях. И не случайно ведь иногда говорят, что для решения какой-то задачи "нужна политическая воля". Но политическую волю может проявить только власть, чья воля, в свою очередь, ничему не подчинена и ничем не связана. То есть власть суверенная. Если же власть суверенной не является, то требовать от нее "проявить волю" совершенно бессмыленно - не потому что такой воли у нее нет, а потому что эта воля чем-то связана. Более того, если волю проявляет власть несуверенная (например, чиновник из исполнительной власти, или судья), то это рассматривается как своеволие и правонарушение - свою волю может проявлять только суверенная политическая власть, и никакая другая.


Видите, как все, оказывается, просто. И теперь нас уже не должно удивлять, что многие правовые и политические понятия, по замечанию Шмитта, все так или иначе заимствованы из теологии. Бог (в личной монотеистичной религии) - это Творец, который обладает абсолютной свободой воли. Вот что здесь важно. И, очевидно, говоря о суверенитете власти, имеется в виду, прежде всего, свобода воли - которая не связана ни другими суверенами, ни людьми, ни законами. Только и всего. 

runo_lj: (Default)

Нация, демократия, суверенитет (1)
Нация, демократия, суверенитет (2)
Нация, демократия, суверенитет (3)


И вот здесь уже самое интересное начинается. Оставим пока в стороне власть. Давайте пристальнее всмотримся в то, как и из чего она рождается, и обратимся к тому, с чего все начинается - к тем, над кем эта власть господствует. Ведь отречение своей воли (добровольное или вынужденное) - вовсе не есть такая уж простая штука. Вообще говоря, сохранение своей воли есть совершенно естественное состояние для любого животного, без этого оно просто не сможет выжить. Иметь свою волю и поступать согласно своей воли - это для человека, безусловно, является определенной, и весьма значимой ценностью. Человек стремится к свободе, и, напротив, всякое не то, что отчуждение, а даже ограничение своей воли воспринимается им как нечто негативное и нежелательное, а лишение его своей воли (например, тюремное заключение) понимается как наказание.


Но ведь властные отношения просто немыслимы без того, чтобы люди отказались от своей воли. Как мы видели, это и есть вся суть властных отношений. Но как же это возможно? Почему и как вдруг происходит это священнодействие рождения власти, когда одни наделенные разумом и волей существа, подобно детям, отказываются от своей воли и перепоручают пользоваться ею другим таким же людям? Разве это не странно? "Да будет воля Твоя, яко на Небеси и на земли",  - молятся православные христиане, обращаясь к Творцу с просьбой направить их волю на их спасение и на благо. Монахи годами проводят время в молитвах, постах и подвигах с той лишь целью, чтобы научиться отрекаться от своей воли и творить волю Божию. Но ведь, так получается, что любые властные отношения (не только политические, но даже, например, семейные, или отношения между офицерами и солдатами) предполагает нечто подобное - некий акт отречения от своей воли и вручения ее кому-то другому? Не отсюда ли проистекает вся эта загадочность феномена власти, ее непостижимость и, я бы даже сказал, сакральность?  


Вот этот первичный акт рождения власти сам по себе очень интересен. Обычно мы живем в мире, где система властных отношений уже установлена и поддерживается множеством социальных и политических институтов. Поэтому мы обычно не замечаем, что вся наша жизнь (социальная) пронизана этими отношениями, и задаемся вопросами, только когда эти уже установленные отношения либо нас чем-то не удовлетворяют, либо они перестают воспроизводиться. Поэтому люди считают многие вещи незыблимыми - например, они могут годами жить при монархии, которая существует уже много веков, и полагать все это совешернно обычными и естественными вещами. На самом же деле здесь очень все непросто, и сам феномен власти, в сущности, в некотором смысле противоестественен, то есть идет в разрез обычному человеческому естеству. И акт отчуждения воли одних людей в пользу других всегда предполагает некий сдвиг в ткани социального бытия.


В принципе, как зарождается власть, можно понять и из бытовых историй. Установление власти с помощью насилия, угроз, страха, обмана - вещь довольно обычная в повседневности. Мы можем примерно понять, как, скажем, дворовый хулиган становится вожаком бандитской шайки и почему 10-15 оболтусов слушаются и подчинаются одному. Или как в армии два-три "деда" держат в повиновении 30-50 человек, и на чем основана их власть. Или каким образом муж подчиняет себе жену, или жена мужа. "Политика" в этом смысле рождается и происходит повсюду. Но важно осознать, что во всех этих отношениях присутствует определенное напряжение, им пронизана вся социальная жизнь, потому что сам по себе акт отчуждения воли (подчинения) и распоряжение чужой волей (господство) вовсе не так уж тривиальны. Но именно на этом акте отчуждения воли и распоряжении чужой волей и строятся все социальные и политические отношения. И поскольку человек, по выражению Аристотеля, есть животное политическое (понятие "политическое" у греков в нашем смысле означало скорее "социальное", "живущее и взаимодействующее среди других людей"), то и все человеческое бытие пронизано этими властными отношениями. 

runo_lj: (Default)
Нация, демократия, суверенитет (1)
Нация, демократия, суверенитет (2)
Нация, демократия, суверенитет (3)
Нация, демократия, суверенитет (4)

Так вот, возвращаясь к теме демократии и суверенитета. Что меня тут смущает? Смущает то, что не очень тут все ясно. С аристократией и монархией - ясно, а с демократией - нет. Почему? Потому что при аристократии и монархии отчуждение воли и - в рамках политического бытия народа - отчуждение народного суверенитета происходит зримо и без всяких фокусов. Еще раз повторю: источником всякой власти и суверенитета, - и при монархии, и при аристократии, - является народ, и всякий суверенитет есть отчужденная  форма народного суверенитета (об этом еще, кстати, Руссо писал). Просто потому, что сама власть есть отчуждение воли, а от кого же еще эта воля может быть отчуждена, как не от тех, кто не причастен к управлению и к власти и кто является объектом управления, то есть от народа. Народ здесь является "источником власти" не потому, что он, как при демократии, голосует или как-то включен в политические процессы, то есть как-то делегирует свою власть, нет. А, так сказать, в силу самой природы власти, которая и может возникнуть только при отчуждении воли. То есть "источником власти" народ здесь является скорее как резервуар, из которого власть рождается, как вторая необходимая часть в диалектике рождения власти. Нет народа - нет власти. Нет тех, от кого эта власть была отчуждена и кто стал подчиненным - и сама власть как социальный и политический феномен становится невозможной.

И исторически аристократия и монархия и складывалась как форма отчужденного народного суверенитета. Это отчуждение могло произойти добровольно. Ну, например, воины при военной демократии выбирают вождя, или городская община выбирает старшину, а потом этот вождь или старшина несколько поколений передают свою власть своим сыновьям - сначала тоже через выборы, а потом наследование власти становится традицией и правом. И так возникает монархия. Примерно так же может возникнуть и аристократия. И со временем монарх или аристократия становятся носителем народного суверенитета. Или все то же самое может произойти с применением насилия. А могло затянуться на несколько веков в огромный исторический процесс, как это было при формировании абсолютизма в Европе и самодержавия в России. Но в любом случае суверенитет монарха и аристократии - это форма отчужденного народного суверенитета. Отсылки к божественному праву монархов здесь совершенно понятны и естественны, и это полностью укладывается в логику власти, но они ничего здесь не меняют - мы же говорим не о том, как власть легитимирует себя в глазах подданых и как она обосновывает свой суверенитет (происхождением от Луны, Солнца, от Волчицы или от Господа Бога), а о том, что она есть как политическое явление. А как политическое явление, всякая власть есть отчуждение воли, и поэтому суверенитет монарха или аристократии есть отчужденный суверенитет народа. 


И при этом все все прекрасно понимают. Аристократия или монарх зримо являют народу его собственный суверенитет, обличенный в доспехи, в дипломатию, в балы и культурные достижения. Суверенитет аристократии или монарха есть и суверенитет народа. И если какой-нибудь король, проиграв войну, подписывал договор, по которому отдавал часть своих земель победителю, то это было поражение не короля, а народного суверенитета. Или если Московский Царь решал пойти на супостатов или начать войну с Польшой за воссоединение с Киевскими землями, то он созывал Земский Собор, на котором вместе с народом решал вопрос, начинать войну или же слишком она будет разорительна и опасна. Носителем суверенитета здесь, конечно, является монарх, и именно он единственный, кто решает. При желании он может вместо войны своих аристократов на кол посажать  - на то он и суверен. Но источником этого суверенитета (источником - в указанном выше смысле) все равно является народ и только народ - так как сам суверенитет монарха есть только форма отчужденного суверенитета народа.

А вот с демократией проблемы начинаются. Афинян понять можно - они все могли собраться на одной площади и, если не увидеть, то хотя бы почувствовать, что такое афинский суверенитет. Поэтому для них демократия была всего лишь одной из форм правления, философски и методологически, так сказать, стоящая на той же почве, что аристократия или монархия. И они могли вполне спокойно рассуждать, какая форма существования суверенитета лучше - демократия, аристократия или монархия. Для них это проблема "наилучшего правления", и больше ничего. Но проблему отчуждения воли они в упор не видели, - они были слишком просты и естественны, чтобы ее увидеть.  

А эта проблема есть. И для современной демократии массовых секуляризованных обществ именно это является основной проблемой. Ведь демократизм Нового времени исходит в своей демократичности вовсе не из рассуждений о том, какая форма правления более эффективна. Современный демократизм насквозь идеологизирован, и он весь исходит из европейского постхристианского духа освобожденчества. Проще говоря, демократия хороша для него не потому, что она является более эффективной формой правления, или она лучше хранит суверенитет, а потому что проблема свободы и отчуждения воли стала центральной. И в этом смысле современный демократизм исходит в точности из тех же самых экзистенциальных, философских и идеологических посылок, что и, например, гей-движение или борьба за права женщин, где главная проблема - проблема отчуждения воли.


Я ведь не зря в прошлом посте заговорил об этой проблеме. Всякое отчуждение воли  - вещь для человека неприятная, и всякий человек хотел бы быть свободным или, по крайней мере, не быть объектом принуждения. А социальные и политические отношения именно на этом и строятся. Отсюда весь пафос современного демократизма - будь это левый демократизм, в духе "освобождения трудящихся", или либеральный демократизм, со всеми его правами на педерастические браки и прочее. Это же очевидно. И центральный вопрос здесь - именно вопрос об отчуждении воли. Эта проблема и является главной для всего пафоса современного демократизма, а не эффективность правления, как это было для греческих философов. И здесь нужно внимательно посмотреть, что стоит за этим демократизмом, и как с ним соотносится проблема суверенитета и проблема нации.      
runo_lj: (Default)
Да уж. Со многими оценками Егора этой тусовочки я в целом согласен. И уж совсем смешно читать, как Холмогоров, который несколько лет работал на Суркова (и даже не особо это скрывал), обвиняет всех своих критиков в работе на ЧеКу и кремлевских политконсультантов. Поразительная наглость.

Но тут важно другое. Показательна реакция московской нацтусовки всего лишь на записи одного блоггера, выступившего с критикой в их адрес. Не политика, заметьте, не общественного деятеля, не писателя или сколько-нибудь известного и маститого публициста, а 24-летнего пацана, аудитория читателей которого превысила тысячу человек (пишет он, кстати, и в самом деле неплохо, и я его недавно зафрендил). Вот в этом все. Это и есть главный показатель уровня этой тусовки и результатов их "великой" общественно-политической и идеологической деятельности за последние 10 лет, как и того, для чего она существует и что ее беспокоит более всего. Игра в песочнице, где парочка критических постов не самого известного блоггера - уже огромное событие, которое невероятно обеспокоило Холмокрыла. Ну, а выводы пусть каждый сам делает. 


Я про Холмокрыла больше ничего писать не буду - все, что было нужно, я уже написал, и мое отношение к ним вряд ли изменится. Больше они мне неинтересны, и даже немного подташнивает от них. Пусть и дальше оседлывают русские протестные настроения - если смогут. Ясно, что начался процесс очищения политической поляны России, засранной Сурковым в путинские годы. И время все расставит по своим местам. Сумеет стареющий Холмокрыл удержать свои позиции и авторитет в русском движении - молодцы. А если нет - я лично об этом сожалеть не буду. Их время и в самом деле прошло, и пора им в почетную отставку вслед за Сурковым.  
runo_lj: (Default)
Нация, демократия, суверенитет (1)
Нация, демократия, суверенитет (2)
Нация, демократия, суверенитет (3)
Нация, демократия, суверенитет (4)
Нация, демократия, суверенитет (5)

Прежде чем перейти к проблеме демократии, придется еще раз вернуться к акту отчуждения воли - а то тут вопрос задали, и мне стало понятно, что написанное мною раньше об отчуждении воли и суверенитета может быть неправильно понято. Так что прояснить здесь некоторые моменты будет совсем не лишним (в том числе и для себя самого).

Конечно, отчуждение воли не следует понимать буквально - как ситуацию, когда у человека была воля, а потом пришел злой дядька и эту волю отнял, превратив человека в послушного зомби. Наверное, мои примеры с монашеством и молитвой "Отче наш" не слишком удачны в этом смысле, так как могут породить буквальное прочтение понятия "отчуждение воли". Никуда воля человека, как определенный психосознательный механизм регулирования поступков и деятельности человека, не девается - она как была у человека, так и остается при нем. Но только в своей деятельности и поступках человек уже исходит не из собственных побудительных мотивов, а из пожеланий, намерений или прямых указаний другого человека или других лиц. То есть не он сам определеяет свое поведение и поведение других людей, а кто-то другой определяет его поведение.


Каким образом это происходит? Самый простой и очевидный способ подчинить себе волю человека - это, конечно, насилие. И в социальном и политическом мире насилие и в самом деле играет важнейшую роль. Хулиганы подбежали к ботанику, дали пару раз в глаз, отобрали  деньги на обед и заставили регулярно приносить мамины деньги им и в будущем. Рэкетиры пристегнули коммерса к батареее, поставили утюг на жопу, и после этого коммерс согласился регулярно отстегивать им бабло с прибыли. "Деды" в армии устроили темную новенькому, заставили его полночи простоять на табуретке, и после этого салага послушно чистит им сапоги, приносит обеды и выполняет все их поручения. При этом воля - то есть способность действовать - никуда не делась, и те, кто были подчинены, вовсе не утрачивают способности думать самостоятельно, ходить, принимать решения и т.д. Вот только в некоторых вопросах они уже этой возможности лишены. Ботаник теперь вместо поедания обеденной булочки несет деньги за булочку хулиганам. Коммерс вместо того, чтобы самостоятельно распоряжаться своей прибылью, часть прибыли относит бандитам. Салага вместо того, чтобы в свободное от службы время написать письмо или отдохнуть, драет гальон вместо "дедов". И все это они делают не по своей воле, а по воле других людей. Самостоятельность их воли - не во всем, но в каких-то важных моментах - оказалась ограничена. Теперь их воля не самостоятельна - она не суверенна. Их воля (в некоторых вопросах и ситуациях) была отчуждена. И это отчуждение воли одних людей породило власть, которой обладают теперь хулиганы, бандиты и "деды".  


Но голое насилие - далеко не единственный способ отчуждения воли и порождения феномена власти, хотя и самый простой, надежный и распространенный (как в социальной жизни, так и в политике). Скажем, насилие вовсе не обязательно всегда применять - часто оказывается достаточным только пригрозить насилием. Ну, например, рэкетирам вовсе не обязательно помучать всех коммерсов, с которых они хотят стрясти бабки. Достаточно помучать лишь нескольких, наиболее строптивых и упрямых, а остальным просто пригрозить расправой. Ботанику необязательно бить очки, достаточно поводить у него перед носом внушительным кулаком. Диктаторскому режиму не обязательно каждый день убивать и сажать граждан - достаточно посадить лишь наиболее шумных оппозиционеров и убить наиболее решительных бунтарей. Правда, угроза насилием часто действует лишь при регулярной его демонстрации или хотя бы при создании такого прецедента - люди вообще гораздо охотнее верят своим глазам и уже случившимся фактам, нежели словам и обещаниям чего-то плохого в будущем. Кроме того, угроза насилием по существу, как механизм подчинения, ничем не лучше самого этого насилия. Поэтому, в частности, во всех международных документах и юриспруденции "угроза насилием" ставится в тот же ряд, что и само это насилие, и рассматривается как акт агрессии.


Но есть и множество других способов отчуждения воли, помимо насилия или угрозы насилия. Например, шантаж, обман, игра на каких-то личных страхах или комплексах человека или на страхах и предрассудках всего общества. Такие методы подчинения тоньше и они не всегда дают того полного подчинения, которое обычно дает насилие или угроза насилием, но часто и их оказывается достаточным, чтобы в каких-то вопросах подчинить себе людей.


Это все "негативные" методы отчуждения воли. Но не менее важны и "позитивные" методы, когда поведение человека и его поступки ставятся в зависимость не от негативной мотивации (стремление избежать чего-то нежелательного), но от позитивной (стремление достичь чего-то позитивного и желательного). Если человеку дать или пообещать морковку взамен того, что он будет действовать определенным образом, то в этом случае отчуждение воли по своей сути ничем не хуже отчуждения с помощью насилия или угрозы насилием - ведь человек все равно будет выпонять все то же самое. Ну, например, рэкетиры могут вообще никого не мучать, а просто пообещать коммерсам "крышу" от других бандитов за приемлимые для коммерсов бабки. То есть они здесь предлагают нечто позитивное - свою защиту, готовность разобраться с обидчиками коммерса. И коммерс готов за это отстегивать бабки. Способность решить какие-то проблемы людей взамен на выполнение ими каких-то действий - очень распространенный механизм отчуждения воли и порождения власти, и было бы большой ошибкой думать, что в истории, в политике и в социальной жизни все вертится только вокруг негативной мотивации. Скажем, если у какого-то народа появляются люди, лучше других умеющие что-либо делать, то, очевидно, со временем они и станут лидерами и аристократией, а их власть будет основана на позитивной мотивации и авторитете. Видимо, примерно так и возникает первая военная или теократическая аристократия. Правда, для отчуждения воли с помощью позитивной мотивации нужно уже иметь какой-то ресурс или способности.

Более того, возникновение власти в обществе вообще всегда принципиально исходит из позитивной мотивации, а не негативной. Людям нужно жить сообща, как-то решать совместные проблемы, а для этого нужен человек или группа людей, которая могла бы заниматься такой координацией жизнедеятельности социума - то есть им управлять. И мотивация здесь при зарождении власти имеет сугубо позитивную природу - достижение общих позитивных целей через координацию своей деятельности. Поэтому думать, что всякая власть (в т.ч. власть политическая) и всякое отчуждение воли есть результат насилия, было бы в принципе неправильно.   
runo_lj: (Default)
Нация, демократия, суверенитет (1)
Нация, демократия, суверенитет (2)
Нация, демократия, суверенитет (3)
Нация, демократия, суверенитет (4)
Нация, демократия, суверенитет (5)
Нация, демократия, суверенитет (6)

А теперь о демократии. Если внимательно присмотреться, то в демократии есть нечто, что принципиально отличает ее от аристократии и монархии. Начать с того, что при демократии власть каким-то образом все же образуется и существует, но при этом отчуждения воли и суверенитета не происходит (или, по крайней мере, так считается). Но, как мы видели ранее, любая власть предполагает отчуждение воли. Как же так получается, что воля при демократии отчуждается, власть в итоге образуется, но при этом считается, что никакого отчуждения воли не происходит? С аристократией и монархией в этом смысле все ясно - вместе с отчуждением воли и появлением власти, отчуждается и суверенитет воли, и возникает класс господствующих и класс подчиненных. При этом положение и тех, и других совершенно ясно и понятно: аристократия или монарх правят и являются носителями суверенной власти, а народ, чей суверенитет был отчужден в пользу аристократии или монарха, подчиняется. А при демократии возникает несколько двусмысленная ситуация: народ одновременно и правит, и является объектом управления. Как носитель суверенитета, народ при демократии - субъект управления, а как тот, из кого возникает сама власть - он является только объектом управления.


Конечно, проще всего объяснить такую ситуацию тем, что власть, избранная и сформированная народом, не будучи носителем суверенитета, является только властью управляющей, а носителем самого суверенитета и верховной власти остается народ. Понятно, что для самоуправления народу все равно нужна власть - то есть класс управленцев и единоличный лидер, которые и будут осуществлять власть от имени народа. Но в чем тогда здесь состоит суверенитет народа, который (просто по определению) есть тот, кем правят и из кого рождается власть? Мы можем лишь сказать, что класс управленцев при демократии не обладает суверенитетом (то есть не является аристократией), как ни обладает им и избранный лидер (то есть что он не является суверенным монархом). Но обладает ли при демократии суверенитетом сам народ?     

Согласитесь, что ситуация при демократии выглядит несколько странно. Носителем суверенитета является тот, кто по определению им быть не может - народ. И сам этот носитель суверенитета оказывается объектом управления. А тем, кто обладает фактической властью - классу управленцев и лидеру - заведомо отказывают в статусе носителей суверенитета и верховной власти, и считается, что это они - управляемые и подчиненные. Так кто здесь кем правит, и кому, в конечном счете принадлежит суверенитет?

Мы вполне можем себе представить, как работает демократия в случае, если она осуществляется напрямую, когда весь народ может собраться на одной площади, как в Афинах, когда все про друг друга все знают и когда любое решение избранного правительства в любой момент может быть изменено народом, по зову политиков или граждан собравшихся в течение одного дня на площади. Мы можем представить себе, как работает гражданское самоуправление или самоуправляющиеся структуры. Но в первом случае возможность сохранения суверенитета народа существует благодаря тому, что все граждане афинского полиса могли почти мгновенно выйти на площадь и отстоять этот суверенитет - перед лицом узурпации его афинской олигархией или перед лицом внешнего врага. А во втором случае вопрос о суверенитете народа вообще не стоит - и гражданское самоуправление, и различные самоуправляющиеся общества принципиально не имеют дело с политическим суверенитетом. Поэтому, помимо Афин, мы не знаем из истории более примеров успешной и просуществовашей сколько-нибудь долго демократии, а самоуправление повсюду возникало только как управление гражданское, а не политическое. Что же касается политического суверенитета, то мы повсюду, вплоть до момента появления современной демократии, встречаем лишь различные формы монархий (от асболютистской до тиранической и деспотической) и аристократии-олигархии, и никогда - демократию.

Все известные нам из истории примеры демократии (до Нового времени) - это случаи прямой демократии, причем чаще всего мы находим демократию только на самых первых этапах политического бытия народов, которая, очевидно, возникала прямиком из гражданского самоуправления. Будь это военная демократия воинственных кочевых племен, или демократия городов, она тут же, при первых же зачатках политического, превращалась либо в военную аристократию, либо в торговую олигархию. Более того, на этом дело не заканчивалось, и процесс отчуждения политического суверенитета и формирования политической власти, как правило, порождал монархию, а там, где этого не случилось (аристократия Рима, олигархия Венеции или Новгорода), то только потому, что со стороны местной аристократии или олигархии предпринимались специальные меры для недопущения дальнейшего отчуждения суверенитета в пользу монарха. Разве не свидетельствует это о том, что демократия была возможна только в момент зарождения самого политического, когда политический суверенитет еще только проходил стадию отчуждения и пока политические институты и представления народа находились в совсем еще неразвитом состоянии, но что при первых же более-менее развитых политических представлениях, суверенитет совершенно естественным образом переходил (по мере развития процесса вычленения власти) к аристократии и олигархии, а затем - к монарху? То есть демократический суверенитет существовал только на стадии формирования самого политического, на стадии политического самоопределения народа. И это совершенно понятно: рождение власти, как мы выяснили, есть процесс отчуждения воли и суверенитета, и, как только возникали формы и институты, способные воспринять на себя этот суверенитет, он немедленно переходил к аристократии или монарху. То есть демократия осуществлялась только в момент учреждения самой политической власти и была механизмом учреждения этой политической власти и ее отчуждения от народа в пользу аристократии или монарха, возникших из слоя управлецев при гражданском самоуправлении. Но сразу после этого - она заканчивалась.
Page generated Jul. 23rd, 2017 02:49 am
Powered by Dreamwidth Studios