Jan. 14th, 2012

runo_lj: (Default)
Пока писал последнюю заметку по Русскому самодержавию, вот какая мысль меня посетила (и не дает покоя). Написав, что подлинным суверенитетом обладет лишь народ (то есть тот, кем правят), а суверенитет аристократии и монарха есть лишь форма отчужденного у народа суверенитета, я задался вопросом, а может ли демократия быть определена как суверенитет народа. Если суверенитет может быть отчуждаем и если он обязательно предполагает тех, от кого этот суверенетит отчуждается и от кого он исходит, то у кого может провести это отчуждение суверенитета сам народ? У аристократии и монарха он забирает только то, что ему и принадлежит. Мы можем себе представить народ без аристократии и без монарха, но аристократию и монарха без народа, без того, кем они правят, представить решительно невозможно. И аристократия, и монархия - производны от народа, это способ самоорганизации самого народа. Они исторически и возникают из народа, постепенно от него отделившись и взяв на себя функции управления. Здесь мне все как раз предельно ясно - источником суверенитета и исторически, и, так сказать, метафизически может быть только народ, и суверенитет аристократии или монарха - это всегда суверенитет, отчужденный от народа.  

Но при демократии никакого отчуждения суверенитета не происходит - носителем суверенитета объявляется сам народ. Но может ли народ быть обладателем и носителем своего суверенитета? В случае аристократии и монархии суверенитет нам явлен в конкретных лицах - это вполне конкретная аристократия и вполне конкретный монарх. А при демократии суверенитет как бы принадлежит всем, и никому конкретно. И не является ли это обезличивание суверенитета просто его отменой, ловким фокусом? Другими словами, не является ли отчуждаемость суверенитета от народа самим свойством суверенитета, способом его бытия, чем-то вроде рождения Сына и исхождения Духа от Отца? Не может ли так быть, что суверенитет не только отчуждается от народа, но и обязательно должен быть отчужден, иначе он просто перестает быть? Как народ может подчиниться сам себе и как он может утвердить свой суверенитет, ничего при этом не отчуждая и даже не имея возможности взглянуть, как этот его суверенитет выглядит?    

Я сейчас не затрагиваю вопроса о том, что такое суверенитет, как он выглядит и с чем его едят. Меня интересует только сама возможность его существования без акта обнаружения и отчуждения от народа. Ведь вполне возможно, что без этого отчуждения и возникновения отношений господства и подчинения и без этой презентативности в лице аристократии или монарха, и сам суверенитет становится только иллюзией.

Пока единственное, что мне приходит на ум, это то, что суверенитет при демократии возможен только как национальный суверенитет. То есть сам народ должен обрести вполне конкретное лицо и систему маркеров, четко отделяющих его от других таких же демократических суверенитетов других народов. Если нельзя увидеть суверенитет в лице аристократии или монарха, то он должен опознаваться всеми и каждым по-отдельности в каждый момент повседневной и политической жизни. И, видимо, не случайно, переход к демократии повсюду носил характер национальных буржуазных революций. Ведь Сурков, вводя свой концепт суверенной демократии, имел в виду очень простую вещь: в современном мире демократия стала способом уничтожения суверенитетов. И это словечко "суверенная", приставленная к слову "демократия", означало, что россиянская говноэлитка сильно озабочена утратой свободы, денег и перспективой оказаться в Гааге. Поэтому демократию строить они обязались, но не забыли добавить, что и в Гаагу они не хотят. Но тогда совсем непонятно, почему кремлядь так настойчиво отказывается строить в России русское национальное государство? Ведь никак иначе суверенитет не сохранить, а вечно имитировать демократию они не смогут.   
runo_lj: (Default)
Нация, демократия, суверенитет

Вообще, конечно, в вопросе о соотношения суверенитета и демократии надо копать дальше и много глубже. Но суверенитет - это такая вещь, что при первом же шаге в этом направлении политика и история заканчивается, и тут же начинается чистая метафизика. Ну, философия то есть. А погрузившись в философию, всегда возникает шанс оттуда не вылезти. Но тем не менее, попробовать можно. Главное, не слишком увлекаться и все время иметь в виду исторические факты и исторический материал.

Обычно суверенитет определяют как свободное и независимое от каких-либо посторонних сил верховенство власти. Шмитт вполне разумно заметил, что свойства, которыми наделяют суверенитет, как-то уж очень подозрительно напоминают те свойства, которыми богословы обычно наделяют Божество. И, естественно, этими же словами обычно описывали абсолютистсткую или самодержавную власть - как нечто единственное, свободное, независимое, непогрешимое и т.д. Суверенная власть является истоком любой другой власти, исходит сама из себя, и поэтому она выше даже всяких законов - так как и сами законы есть лишь результат законодательной деятельности суверенной власти. (Кстати, заметим, что католический догмат о непогрешимости Папы в тот момент, когда он говорит eх cathedra, конечно, вовсе не имеет в виду, что Римский Папа является безгрешным человеком - речь здесь идет о непогрешимости Католической Церкви, а точнее даже - о непогрешимости власти этой Церкви. То есть в данном случае речь идет именно о суверенитете Церкви и Папы как Ее главы в строго юридических терминах, о непогрешимости и неподсудности Папы в вопросах вероучения никакому суду - ни человеческому, ни даже божескому. Видите, как интересно - и тут мы наталкиваемся на проблему суверенитета, и католические юристы прямо используют богословские термины).


Исторически понятие суверенитета возникло в момент становления абсолютистских монархий в Европе. Нужно было как-то определить, чем абсолютный монарх отличается от обычного феодала. Если у какого-то феодала есть сюзерен - то такой монарх-феодал уже не может быть сувереном, есть что-то существенное, что отличает его от короля. У него могут быть свои вассалы, но если этот феодал находится в состоянии подчинения к какому-либо другому феодалу - он уже не может по своему статусу сравниться с королем. И вот это свойство абсолютистской власти королей, когда выше них уже не было никого, кроме Бога, и назвали суверенитетом. Очевидно, что понятие сувернитет и в самом деле по своему смыслу очень близко к понятию абсолютного Божества - выше которого уже нет ничего, и которое Само является источником всяких благ и всякой власти для всех подчиненных Ему вещей и сущностей.    


Но это все, так сказать, метафизика. А вообще говоря, суверенитет - это не какая-то вещь, и даже не сущность, а только свойство власти. Власть есть явление всегда вполне конкретное, историческое и социальное. То, что в истории мы имеем дело с таким свойством власти, как суверенитет, нисколько не делает эту власть чем-то абстрактным или потусторонним. А стало быть, и мыслить о суверенитете нужно, исходя из происхождения и сущности самой власти. И если есть суверенная власть и ее носители, то должны быть и те, кто подпадает под эту власть, должны существовать отношения господства и подчинения. Вот откуда нужно мыслить и подходить к этому вопросу.     
Page generated Jul. 22nd, 2017 08:39 pm
Powered by Dreamwidth Studios