Jan. 13th, 2012

runo_lj: (Default)
Русское самодержавие (1)
Русское самодержавие (2)
Русское самодержавие (3)

У К.Аксакова, славянофила, есть такая извеcтная фраза: "Итак, в основании государства Западного: насилие, рабство и вражда. В основании государства Русского: добровольность, свобода и мир. Эти начала составляют важное и решительное различие между Русью и Западной Европой, и определяют историю той и другой". Высказывание это, безусловно, по существу верное, но только нужно добавить, что из этого европейского насилия и всеобщей войны в итоге вышло много достойный плодов, а у русского мира и благолепия оказалось достаточно много побочных свинцовых мерзостей.

Ну, взять, например, ту же аристократию. В Европе, как я уже отмечал, отчуждение народного суверенитета произошло в пользу именно аристократии, причем чаще всего это происходило насильственно, в результате завоевательных войн и походов. Европейская военная аристократия (германская преимущественно) поэтому более всего рассчитывала на собственные силы, доблесть, храбрость и отличалась редким авантюристическим духом. В европейской истории нередки случаи, когда исключительно мечом завоевывались целые области и основывались новые герцогства и княжества. Поэтому на протяжении нескольких веков, вплоть до появления централизованных государств и абсолютистских монархий, европейский правящий класс проходил очень жесткий отбор, а понятие воинской чести стало важной частью германизированной европейской культуры  - как политической, так и поэтической.  

На Руси суверенитет был передан непосредственно монарху и роду Рюриковичей. Причем добровольно, в виде договора (ряда) между Рюриковичами и Новгородской общиной. Аристократия - то есть люди из дружин Рюриковичей - при этом попадали в совершенно иное положение - все их продвижение и благополучие зависели не столько даже от их личных качеств, сколько от положения князя в родословной Рюриковичей, позволявшего занять тот или иной город или удел. Мы ни разу не встречаем в русской истории случая, чтобы какой-нибудь храбрый воин-дружинник прирезал своего князя, занял бы его место, объявив себя князем, собрал бы дружину и пошел бы искать новую добычу - хотя в европейской истории такое случалось сплошь и рядом. Почему? Потому что бессмысленно -  суверенитет принадлежит не военной аристократии, а только и исключительно роду Рюриковичей. Случись такое на Руси, такой бы герой не прожил бы и дня и против него тут же выступила бы буквально вся Русь - от князей Рюриковичей до народа. Скажем, в "Повести временных лет" есть рассказ, когда правитель Олег при малолетнем князе Игоре приказывает Аскольду и Диру убираться из Киева, так как они "не княжеского рода". В результате героизма и авантюризма со всеми подобающими подвигами и легендами в русской раннесредневековой истории на порядок меньше, чем в истории германо-европейской. Зато глазки выколоть или убийц подослать в борьбе за Киевский престола - такое встречается. (И все это, заметьте, задолго до Москвы и татар, и даже до всяких Византий с их мифическим "влиянием").   


Между европейской аристократией складываются особые правовые вертикальные и горизонтальные отношения. Нижние герои, в сущности, по своему статусу ничем не хуже тех предводителей, с которыми они совместно ищут добычу и завоевывают королевства. Любой из них, даже не будучи особо знатного рода, может в любой момент сколотить свою дружину и пойти искать подвиги на свой страх и риск. А между самыми знатными воинами складываются отношения воинского подчинения по принципу вассальства, где все определяется опять-таки воинскими качествами и величиной добычи (феода). Аристократия в Европе, будучи сама суверенной, стала абсолютно свободным господствующим классом, очень деятельным и подвижным.

На Руси между князьями и их дружинниками - политическая пропасть. Дружинники - только слуги. А отношения между самими Рюриковичами основаны не столько на их личных качествах и достижениях, сколько на положении в родовой лестнице. В дальнейшем, при возникновении самодержавия, уже и сами князья становятся только слугами одного из Рюриковичей - московского князя. При этом, естественно, у них появляется множество спеси и претензий, а их положение опять-таки основано на древности рода, а не на личных подвигах и завоеваниях, и они продвигаются по службе согласно принципу местничества.

Не менее важны отношения, которые складываются между аристократией и народом в Европе и на Руси. Аристократ или дворянин в Европе, будучи сувереном, занимает то же примерно положение, что Рюриковичи на Руси. Это господа, в подлинном смысле слова, ниже которых - только подчиненный им народ. И между народом и господами либо возникают отношения, подобные тем, которые есть между монархами и народом, и народ видит в них своих заступников и судей, либо же, если суверенитет был отчужден в пользу аристократии насильственно, возникает система правовых отношений, где во избежание недоразумений все прописано максимально подробно, и где союз возникает не вследствие монархической любви и уважения, а в силу права. Поэтому шляхта в Польше пользуется у польского простого народа уважением и почетом, их рассматривают как неотъемлимую часть нации - примерно с тем же уважением, каким пользовались удельные самодержцы-Рюриковичи на Руси в домосковский период. А в других частях Европы, где суверенитет был отчужден от народа в пользу аристократии насильственно, между аристократией и народом возникают устойчивые правовые связи, четко регламентированные и ясные.


А кто такой аристократ в Москве, даже из рода Рюриковичей? Это царский слуга, холоп. Некое постоянное средостение между Царем, в пользу которого был добровольно отчужден народный суверенитет, и самим народом, которое с народом связано не напрямую, а через царскую власть, и которое, помимо всего прочего, еще постоянно сеет смуты и посягает на переданный Царю народный суверенитет. Аристократия как бы попадает под молот и наковальню, вызывая постоянные подозрения и нелюбовь как со стороны самодержавной власти, так и со стороны народа. И, естественно, частенько платит той же монетой. При том, что все заслуги таких аристократов часто заключались исключительно в высоком положении на лестнице местничества - то есть никаких личных подвигов и заслуг у большинства из этой оседлой и неповоротливой аристократии и вовсе не было, а были лишь одни пороки и алчность. Не отсюда ли извечная взаимная ненависть в России ко всякого рода начальству, как и отношение начальства к простому народу?

Вот такая благодать вышла из нашей "добровольности, свободы и мира".
runo_lj: (Default)
Русское самодержавие (1)
Русское самодержавие (2)
Русское самодержавие (3)
Русское самодержавие (4)

Таким образом, простейший анализ властных отношений в треугольнике "Народ-Правящее меньшинство-Единоличный Лидер" позволяет нам не только определить форму правления в политологических терминах демократии-аристократии-монархии, но и понять многие особенности политической истории той или иной нации. Более того, многие особенности социального быта, национальной психологии и даже культуры также во многом предопределены отношениями внутри этого треугольника. 1000-летняя история Западной Европы и России, со всеми их особенностями и различиями, была в значительно степени задана уже в тот момент, когда романо-кельтско-германские и восточно-славянские племена Европы самоопределились относительно формы существования своего суверенитета, и этот их выбор оказал решающее влияние на всю последующую их историю.


Первичное отчуждение народного суверенитета в пользу аристократии в Европе, чаще всего носившее насильственный характер, создало в Европе очень подвижный, качественный и авантюристический по своему духу класс аристократии, которая вынуждена была выстраивать отношения между своими представителями и подвластными народами на принципах права и изощренных техниках господства. Ни одна власть не может хоть сколько-нибудь долго удерживать суверенитет только с помощью насилия, и поэтому между европейской аристократией, возникшей из потомков завоевателей, и подвластными народами со временем начали устанавливаться довольно развитые правовые и социальные формы отношений, основанные как на единстве общих задач, так и на понимании различия своих интересов.

Этот аристократический генезис политического ландшафта Европы оказал огромное влияние на всю западную культуру, позволив сформировать свободное сословие европейской аристократии, которая в дальнейшем и стала мотором всего цивилизационного развития Европы - в области права, культуры и мысли. Скажем, совершенно понятно, что автором героического эпоса Европы и всей литературы европейского средневековья стал именно этот класс военной аристократии, предопределивший и задавший многие художественные формы всей европейской культуры. Наряду с теократической аристократией Ватикана, военно-земельная аристократия Европы составила первый свободный класс, и именно отсюда проистекает европейский "дух свободы" (который в России был создан много позже искусственно во время петровских реформ и создания класса аристократии при таком же искусственном абсолютизме, подражающим западному). Как, очевидно, отсюда же проистекает и предпринимательский, и творческий, и завоевательский дух западного мира. 

На Руси отчуждение демократического суверенитета носило не аристократический, а монархический характер - носителями политического суверенита Русской Земли была не военная аристократия как таковая, а только род Рюриковичей. Причем отчуждение этого суверенитета стало не результатом насилия и завоевания, а своего рода добровольного политического союза и сделки. Поэтому класс аристократии на Руси был гораздо уже, и он вовсе не пользовался той свободой, какой пользовалась аристократия в Европе - военные дружинники и слуги князей были и вовсе поставлены в подчиненное и полностью зависимое от князя положение, а политическая свобода самих князей была сильно ограничена как родовыми отношениями, не позволявшими им выйти за пределы родовой лестницы, так и народом, который принимал самое активное участие в политической борьбе Рюриковичей, ограничивая их своеволие и попытки выйти за политические рамки этого негласного союза.

И хотя междуусобицы князей стали обычным делом, а право наследования городами и уделами постоянно нарушалось, все эти воинские подвиги и авантюризм князей не только не рассматривались как нечто позитивно-героическое и доблестное, как это было в Европе, но и решительно осуждались народом как ничем неоправданное своеволие и беззаконие, которое приводило только к разорению и бессмысленным войнам. Поэтому героический эпос на Руси был много слабее, чем в Европе, и отчетливо носил народно-монархический, а не чисто аристократический характер, когда за доблесть почитались только воинские подвиги по защите русских городов от иноплеменников, а мятежи и междуусобные войны князей решительно осуждались. Европейская культура носила отчетливые аристократические черты, голос народа никак не слышен в истории Европы этого периода - мы видим только подвиги и похождения военной аристократии. На Руси голос народа слышен очень отчетливо, и вместе с князьями народ является нам самым активным участником истории и политического творчества. 


Монархический и добровольный характер отчуждения политического суверенитета объясняет нам и слабость правового сознания на Руси. Характер отношений между народом и Рюриковичами, в силу своей добровольности, вовсе не требовал в глазах народа той юридической точности и определенности, какие требовались для установления отношений между европейской аристократией и завоеванными ими силой племенами. Пользуясь самым широким гражданским самоуправлением, русские города вовсе не видели какой-либо угрозы со стороны князей, и никогда ни сами не посягали на политический суверенитет Рюриковичей, ни князья не посягали на гражданское самоуправление городов. Кроме того, и постоянная смена князей в городах не позволяла установить сколько-нибудь прочные отношения между народом и княжеской властью. 


В то же время между народом и носителями политического суверенитета, князьями, естественным образом возникал определенный политический и управленческий вакуум. Князь со всей своей дружиной, боярами и слугами мог в любой момент покинуть город, уведя за собой всех своих слуг и бояр. А стало быть, и регулярного управленческого слоя  - того слоя, который в Европе постепенно возник между народом и правящей аристократией - в русских городах при носителе политического суверенитета не возникало. Очевидно, что, помимо князя и его людей, в русских городах постоянно действовало и параллельное гражданское самоуправление, которое, естественно, носило только гражданский, а не политический характер, и из которого поэтому политического класса управляющей аристократии, связанного  с княжеской властью, возникнуть не могло - такой класс мог возникнуть только из княжеских слуг и (позднее, в Московский период) из самих Рюриковичей. Средний, управленческий слой - тот слой, который обычно и формирует управленческую аристократию или олигархию - в Киевской Руси как политический класс, связанный с княжеской властью, отсутствовал, и он появлялся только временно с приходом князя на тот или иной престол. И поэтому когда из гражданского самоупраления постепенно сформировался такой управленческий класс, он немедленно стал посягать на политический суверенитет князей Рюриковичей, претендуя на установление олигархического строя. Но, пожалуй, только в Новгороде этот класс управленческой аристократии смог сформироваться полностью, что в дальнейшем вылилось в серьезную политическую борьбу между великими князьями и новгородской олигархией за обладание политическим суверенитетом, да в Галицко-Волынской Руси, где князья осели раньше, чем в других городах и где местная олигархия со временем полностью "съела" княжескую власть, "переписав" суверенитет князя на себя, а сами галицко-волынские князья превратились в управленческую власть местной олигархии.

Собственно, именно поэтому Галицко-Волынское княжество кажется многим историкам наиболее "европеизированным" - в силу того, что там, как и в Европе, суверенитет в итоге оказался отчужден в пользу местной олигархии, а не монархического начала княжеской власти. По этой же причине наши широпаевцы так любят Новгород - новгородская олигархия сумела вырасти до того, что стала претендовать на политический суверенитет княжеской власти. Но  во всех городах, очевидно, князь рассматривался как носитель демократического начала, и в нем народ видел главного союзника в противостоянии с местными складывающимися (или уже сложившимися, как в Новгороде) городскими олигархиями, и поэтому в борьбе князей с местными олигархами, претеснявшими народ, народ всегда вставал на сторону князей - отчуждение политического суверенитета в пользу князя им представлялось гораздо предпочтительней отчуждения сувернитета в пользу местной аристократии, тем более что князя всегда можно было изгнать. Собственно, именно поэтому князья так относительно легко справились сначала с Киевом (при Андрее Боголюбском), а потом и с Новгородом - народ Киева и Новгорода и других городов всегда выступал за князей владимиро-суздальских и московских, и всегда против местной олигархии, видя в этом возможность избавиться от притеснений со стороны местной олигархии, которые, судя по всему, временами были весьма серьезными, и добиться суда и справедливости у княжеской власти.

Вообще же, то, что между княжеской властью и местными городскими олигархиями повсюду в русских городах началась в какой-то момент борьба за отчужденный у народа политический суверенитет, не вызывает никаких сомнений. Отголоски этой борьбы мы встречаем в летописях постоянно, и, очевидно, это противостояние стало центральным для Киевского периода нашей истории политическим процессом, наряду с борьбой князей за престолы и их междуусобными войнами. Но, к сожалению, этот вопрос очень мало изучен - как в силу скудности летописных сообщений, так и полной профнепригодности большинства профессиональных историков дореволюционной и советской школы. Но в любом случае, мы можем точно сказать, что в итоге русский народ предпочел сделать выбор в пользу монархической власти и против отчуждения своего суверенитета в пользу аристократии. То есть выбор был сделан такой же, как и при самом начале нашей политической истории.  
runo_lj: (Default)
Русское самодержавие (1)
Русское самодержавие (2)
Русское самодержавие (3)
Русское самодержавие (4)
Русское самодержавие (5)


Вообще же, совершенно ясно, что если у народа есть выбор между отчуждением своего суверенитета в пользу правящего слоя (аристократии или олигархии) и отчуждением его в пользу монарха, то народ всегда продпочтет второе, и будет действовать с монархом заодно. Эта "трансцендентация суверенитета" поверх голов правящего слоя совершенно естественным образом вытекает из логики отношений в рамках треугольника Народ-Правящий_слой-Правитель. Правитель заинтересован в укреплении своей власти и отчуждении суверенитета от олигархии себе самому. И опираться в этом он может только на народ. Народ, в свою очередь, никогда не имеет прямых отношений с правителем, и вся сила гнета для него исходит от олигархии и ее слуг, с которыми народ имеет дело ежедневно. Укрепление олигархии никак не в интересах народа, и единственным началом, сдерживающим олигархию в ее алчности и беззаконии, в глазах народа может служить только монарх. Вот почему народ - до момента формирования нации, когда он уже готов вернуть суверенитет себе самому - практически всегда настроен монархически. Добрый король и королева - обычные персонажи во всех сказках и фольклорах, а зло предстает в виде злых герцогов, графов, баронов и псарей государевых. 

Поэтому европейский абсолютизм возник при полной поддержке народа (и Церкви, добавим), пока вся полнота суверенитета не перешла к королям. И главными противниками европейской монархии, конечно, выступала аристократия, которая и обладала до этого всей полнотой суверенитета - часто завоеванного силой оружия. И там, где аристократы сами не превратились в монархов небольших государств (как, например, все эти бесконечные немецкие бароны, герцоги, курфюсты и князья), там им постепенно пришлось вступать в напряженное противостояние с европейским абсолютизмом.

В России политический суверенитет сразу же был передан монархическому началу в лице рода Рюриковичей, еще до того, как возникла какая-то аристократия. Правящий род Рюриковичей и был первоначальным носителем политического суверенитета всей Киевской Руси. Единый и неделимый по своей природе, суверенитет этот был визуально раздробен между князьями. Ожесточенность междуусобной войны между потомками Рюрика в самом начале нашей истории - есть лишь попытка соединить раздробленный суверенитет в одном лице. Дело здесь было даже не столько в привлекательности самого по себе Киевского престола, сколько в борьбе за обладание этим суверенитетом, этим "общим призом", разделенным между потомками Рюрика. 

Но по мере того, как богатели и развивались города, в них начал формироваться из гражданского вечевого правления тот слой, который уже был способен бросить вызов Рюриковичам в борьбе за политический суверенитет - это городская олигархия. Достаточно почитать "Правду Ярослава", чтобы понять, что Киев вовсе не был такой вольницей, каким его обычно представляют - гнет местной олигархии был очень силен. Об этом же говорят и постоянные восстания в Киеве и Новгороде. В тот момент оплотом свобод как раз представал не Киев или Новгород, а Суздальско-Владимирская Русь - необжитая, горадо менее богатая, чем Киевщина, Черниговщина или Новгородчина, она возникла как результат бегства населения из-под гнета олигархии старых городов, особенно Киева. И очень скоро князья стали жаловаться Андрею Боголюбскому, что раньше владимирские князья обращались с ними, как с братьями и как с равными, а Андрей говорил с ними, как со слугами. Откуда вдруг взялась эта сила у гораздо менее развитых Суздаля и Владимира, и откуда она потом взялась у Москвы? Сила эта была не экономическая, и вовсе не благодаря своему положению или каким-то особо удобным торговым путям возвысилась Северо-Восточная Русь, а вслед за ней и Москва. Не было ничего этого ни в лесах Суздаля, ни в волжско-окских болотах Москвы. Сила Суздаля, Владимира и Москвы была политическая. Народ - киевский, черниговский и новгородский - увидел в северо-восточных князьях ту силу, которая может обуздать местные олигархии и князей, опиравшихся на эту олигархию. И поэтому противостоять Северо-Восточной Руси ни Киев, ни Новгород уже не могли.

Мне совершенно непонятны плачи широпаевцев о независимом Новгороде, Твери или Рязани. В сущности, политика Новгорода и других княжеств сводилась к тому, что местные олигархии, при поддержке местного князя, пытались создать новый политический суверенитет. И в глазах всего русского народа это было преступлением и узурпацией суверенитета - то есть тягчайшим политическим преступлением против общерусского дела, нарушением всех клятв и всех понятий того времени. И поэтому и Андрей Боголюбский, и московские князья так безжалостно пресекали все эти попытки - при полной поддержке всего русского народа, а не только суздальцев и москвичей. И только благодаря этому Москва и возвысилась, что в глазах всего русского народа она стала олицетворять собой не только защитника русского народа против гнета местных удельных олигархий, но и защитника всего общерусского дела по сохранению единства политического суверенитета. И именно поэтому Московский князь и стал в итоге единственным носителем русского политического суверенитета.
Page generated Jul. 23rd, 2017 02:44 am
Powered by Dreamwidth Studios